Русь. Строительство империи 4 - Виктор Гросов

Толпа тихо шумит, им боязно. Какой-то бородатый мужик в драной шапке кричит:

— А ты кто такой, чтоб нами править?

— Я Антон, князь Березовки, Переяславца и Смоленска, — рычу я. — Хотите жить — принимайте меня как князя. Не хотите — вон ворота, никого не держу.

Мужик молчит, толпа шепчется. Потом местный авторитетный деятель, седой и с палкой, выходит вперед. Он кланяется.

— Присягаем, княже, — говорит он. — Лишь бы мир был.

— Будет мир, — уважительно киваю я. — Слово князя.

Народ расходится, а я стою, смотрю на них. То тут, то там я слышу обрывки разговоров и в который раз удивляюсь вывертам человеческой психики. Слух пошел, что я колдун, через стены перепрыгнул. Веслава смеется услышав это.

— Колдун, — шепчет она. — А я-то все думала как так получилось, что я тебе служу.

— Цыц, — бурчу я, но сам ухмыляюсь.

Полоцк мой, Веслава жива.

Теперь черед Новгорода.

Глава 22

Полоцк еще гудит после смерти Рогволода, а я уже на площади. Голова трещит с утра — недоспал. Вокруг народ шепчется: кто кланяется, кто косится, будто я им в котел с похлебкой плюнул. Вчера на вече меня князем утвердили. Хотя какое там «утвердили» — выбора у них не было, либо я, либо пустота. А сегодня ополчение сколачивать надо. Сфендослав в Новгороде засел и чем дольше я тяну, тем глубже он там корни пустит. Я решил местных потрясти по примеру Смоленска — мне нужно как можно больше арбалетчиков. Время поджимает.

Я стою на крыльце терема, ветер холодный в лицо бьет. Внизу толпа созванная на очередное вече. Я кричу им громко, чтобы до каждого дошло:

— Слушайте, полочане! Кто хочет Новгород со мной брать — шаг вперед! Сфендослав там засел, но мы его выкурим! Оружие дам, еды дам, добычей не обижу!

Толпа зашепталась, мужики переглядываются. Какой-то дед, тощий, с палкой, бурчит, голос скрипит, как телега старая:

— А чего нам в Новгород лезть? Нашего князя зарубил, теперь туда потянуло?

— Чтоб Сфендослав сюда не приперся, старый! — огрызаюсь я. — Он Русь под себя гнет, а я вас защищать буду. И нет у вас другого князя, кроме меня. Кто со мной — выходи, нечего сопли жевать!

Сначала никто не двинулся с места. Но веславские воины-лазутчики, переодетые под местных, выскочили вперед что-то приговаривая про богатую добычу с такого богатого города как Новгород. И тут сработал инстинкт.

Люди полезли вперед — сперва десяток, потом еще, и вот уже под пять сотен набралось. Много. Даже не ожидал столько. Не думал, что больше двух сотен вместе с наемниками получится. Молодняк в основном, глаза горят, руки чешутся до драки. Есть и постарше, с топорами, видать в деле бывали. Киваю Веславе:

— Считай их, чтоб не разбежались, как зайцы.

Она ухмыльнулась, пошла в толпу, на дощечке зарубки ставит. А я думаю: пять сотен рыл — это ж не войско еще, а сброд какой-то. Арбалеты им в руки сунуть надо, да так, чтоб не в ногу себе стреляли.

К полудню Добрыня с Ратибором подтянулись — оба хмурые. Добрыня щит на плечо закинул, топор точит. Объясняю им:

— Этих олухов учить будем. Арбалеты раздам, пусть стреляют, пока пальцы не сотрут. Добрыня, строй их, Ратибор — цель ставь, Веслава поможет.

— Мужики сырые, Антон, — Добрыня бороду теребит. — Половина самострел от вил не отличит.

— Отличит, когда я им болт в зад попадет, — смеюсь я. — Неделя у нас, потом на Новгород идем.

— Ну коли такими методами, таки — да, научим, — хмыкнул богатырь.

Он кивнул, пошел к ополченцам. Ратибор улыбается немудреной шутке.

Такшонь появляется скалясь:

— Чего, княже, крестьянское войско лепишь? Мои ребята такое в два счета порубят!

— Это мы еще посмотрим, — фыркаю я.

Он в ответ смеется, критически поглядывая на «воинов». Я смотрю на площадь — ополченцы в кучу сбились, Веслава орет на какого-то парня. Не хочется признавать, но венгр прав в том, что сейчас это не воины. Нужно вылепить из них арбалетчиков.

Надо торопиться, время — оно не резиновое.

К вечеру обоз от Степана приполз — болты, самострелы, кувшины для катапульт. Лошади в мыле, возницы матерятся, а я стою, считаю. Десяток самострелов, сотни болтов, кувшины в телегах громыхают. Мало, чтоб его, мало! Степану надо передать, что кузнецов пошустрее гонять. Обстоятельства ведь изменились. Армия теперь больше трех тысяч человек. К счастью, большая часть — моя, а не венгра. Теперь как-то полегче стало. Гонец ускакал, а я к ополченцам шагаю.

Тренировки начались — шум, гам, болты в небо летят, половина в землю втыкается. Один придурок себе чуть ногу не прострелил, Веслава его за ухо таскает, голосит:

— Ты куда целишься, баран? В цель бей, а не в облака!

Подхожу, беру арбалет, показываю. Тетива тугая, щелчок — болт в доску влетает, щепки в стороны. Мужики рты разинули, а я хмуро поясняю:

— Вот так! Учитесь, или Сфендослав вас на куски порубит, как свиней! Пока у вас есть самострелы с болтами и дружеское плечо собрата — вы можете быть силой. А если не научитесь ратному делу, то лучше бы не вызывались в войско.

Они кивают и лезут к самострелам. Добрыня их строит, Ратибор мишени поправляет. К ночи треть уже в доски попадает.

Я сижу у костра, точу топор и думаю: неделя — и идти надо. Сфендослав времени не даст, а Новгород — это не Полоцк, там стены каменные, не деревянные. Ополчение это в кулак сбить надо, чтоб не обделались, когда до дела дойдет.

Я распоряжаюсь кузнецов местных подтянуть, чтобы болты ковали.

Через неделю на заре мы выступили из Полоцка. Серое небо над головой висит, ветер в лицо плюет мелкой моросью.

Я стою впереди и смотрю, как мое войско топает — ноги в грязи тонут, обувь чавкает, а за спиной гул. Пять сотен вчерашних ополченцев за неделю не стали боевой единицей, но получилось сделать две важные вещи — научить дисциплине и совершать слитный залп.

Первая ночь прошла тихо. Костры трещали, а я у огня сидел, топор точил. А на вторую ночь началось — новгородские твари, подосланные Сфендославом, налетели. Они выскочили из темноты, двоих часовых у костра зарезали — те даже дернуться не успели, дремали, чтоб их.

Я вскочил, горло дерет от крика:

— К оружию! Рубите их!

Дружина зашевелилась, ополченцы в суматохе самострелы хватают, кто-то болт в небо пустил, кто-то себе чуть ногу не