Фонд - Дмитрий Ромов

— Существуют, существуют.

— А у вас, Андрей Николаевич, в каком клане связи?

— Я не знаю как они называются, — не захотел отвечать он.

Я настаивать не стал.

— В принципе я знаю, что в Дейре у Хазана есть типа клуба подпольного, — сказала Джейн. — Вернее, это ресторан, а на самом деле бордель. Хазан — один из важных узбеков.

— Как называется этот клуб?

— «Ташкент».

— Сияй, Ташкент, звезда Востока, — усмехнулся я. — Ну, поехали, глянем, что там к чему.

— Куда, Сергей! — в ужасе воскликнула Катя. — Ты что творишь!

— Кать, ты что, мы же просто посмотрим, тем более, у нас в команде сотрудник Интерпола и… — посмотрел на Чердынцева. — И военный в отставке.

Он хмыкнул.

ХХХ

Райончик был так себе — прямо скажем.

— Это старая часть города, — пояснила Джейн, когда мы ехали вдоль широкого канала.

Канал, вообще-то, выглядел неплохо, но потом мы углубились в местные трущобы, и здесь всё уже было конечно попроще. Дома невысокие, напоминавшие архитектуру восьмидесятых годов. На улицах тусовались не самые приятные личности, было довольно темно.

— Это один из старейших районов, — пояснила Джейн. — Здесь в семидесятых годах был центр города. Есть большой золотой рынок, рынок специй. А помимо всего, в этом районе живёт много рабочих, приехавших в Дубай на заработки из Индии, Пакистана, Филиппин, Бангладеша, Уганды, Узбекистана…

— Класс, — хмуро сказал Чердынцев.

Ему весь этот движ не особо нравился, поскольку здесь у него техническая и боевая поддержка отсутствовали напрочь.

Вскоре мы отъехали от улиц с цветными вывесками и огнями и оказались в глухом шанхае. Света было не так много, домишки лепились друг на дружку. Стали попадаться пустыри.

Наконец, мы остановились у длинного невысокого белого здания с тёмными потёками, видимыми даже ночью. Вокруг тусовалось множество мужиков.

— Вот это и есть «Ташкент», — пояснила Джейн.

— Ресторан? — уточнил я.

— Да, вон там забегаловка, где огни горят.

— Ну что, — посмотрел я на своих спутников. — Надо сходить осмотреться.

— Я тебе не советую идти одному, — покачала головой Яна.

— Да?

Я вышел из машины.

По улице шла группа парней. Человек пятнадцать. Они были очень смуглые и… ровные, похожие друг на друга, будто калиброванные. С короткими волосами, без улыбок. Они двигались быстрым шагом и казались возбуждёнными. Изредка они перебрасывались короткими фразами и походили на работяг, которые после смены решили оттянуться.

— Странные они какие-то, — сказал я, заглянув в машину.

— А чего странного? — усмехнулась Яна. — они живут в общагах в комнатах на пятнадцать-двадцать человек. Никаких женщин, никакой приватности, что твоё — то моё. И вот время от времени организм требует своё. Вот они и идут в «Ташкент», где их ждут послушные рабыни…

— А кто там работает в этом Ташкенте? — спросил я.

— Ты имеешь в виду девушек что ли?

— Ну да…

— Разные, — пожала она плечами. — Откуда угодно могут быть.

— Ну что же. Пойду я…

— Стой, стой! — воскликнула она. — Погоди, куда ты пойдёшь-то? Тебя обыщут.

— Что — на входе в ресторан обыскивают?

— Нет, тебя обыщут если ты захочешь посмотреть на девушек. Я, как ты понимаешь, с тобой пойти не смогу. А друг твой выглядит как чекист. Кто его туда пустит? Хоть бы оделся попроще, не в костюме же в «Ташкент» идти.

— Так он же собирался по адвокатам разгуливать, — усмехнулся я.

— Ну оно и видно.

Я постоял и понаблюдал какое-то время за улицей, за освещёнными окнами ресторана и за работягами, стремящимися получить удовлетворение. Выглядели они мрачно и решительно, так что мышонок под сердцем завозился и легонько царапнул железным когтем…

— Ну ладно, — выдохнул я. — Только одним глазком гляну и всё…

18. Большие города

Подул свежий ветерок. Было градусов пятнадцать. Пахло морем, экзотикой, жареным мясом. Я проголодался, и запах еды напомнил, что я давным-давно ничего не ел.

— Наверное, поем там какого-нибудь шашлыка, — сообщил я своим спутникам через дверь. — Или что там подают? Плов?

— Не знаю, — пожала плечами Яна. — Но имей в виду, там повсюду камеры.

— Где? В рестике?

— Думаю, что в ресторане тоже, но если захочешь пройти куда подальше, в самые злачные недра, в массажный салон, то предупреждаю, там будут обыскивать. Поэтому пушку ты не берёшь. Ну и вообще, если ты не хочешь, чтобы твоя физиономия осталась в анналах истории, то в бордель не суйся.

— А клиенты не возмущаются, что их снимают в самые интимные моменты жизни?

— Клиенты здесь права голоса не имеют.

— Ладно, — кивнул я. — Я понял.

— Я пойду с тобой, Сергей, потому что тут что-то какое-то стрёмное местечко, — недовольно заявил Чердынцев.

— Нет-нет, вы одеты не очень демократично в своём костюме. Надо было джинсы, куртку надеть, мы же не к послу на приём собрались.

— Переоденусь, переоденусь завтра, — усмехнулся он.

— Ну когда переоденетесь, тогда и будете плов есть, а сейчас сидите. Ждите

Я отошёл от машины и примкнул к проходящей мимо меня группке парней в серых халатах, поверх которых были накинуты лёгкие короткие пуховички.

Перед входом в «Ташкент» камер я не заметил. Заглянул внутрь через окно и увидел большущий зал, забитый молодыми мужчинами. Алкоголя естественно не было, пили чай и ели всякие арабские штуки. Я бы сейчас не отказался от хумуса с лепёшкой, а от плова — тем более. Запах стоял сумасшедший.

На крылечке появился пожилой и упитанный узбек с круглым пузом. Он кивнул мне, и на его толстом лице расплылась улыбка.

— Hello, — бросил я.

— Надо подождать, — на плохом английском сказал он. — Занято. Полностью.

Он провёл ладонью над своей тюбетейкой, изображая уровень, превысивший все допустимые нормы.

— Фул.

— Окей, окей, — кивнул я. — Андерстенд.

— Приходи позже, дорогой. Или можешь пока заглянуть в массажный салон, расслабиться. Вот такой релакс.

Он показал оттопыренный большой палец, а я нахмурился, расшифровывая, что он говорит. Английский у меня был не фонтан. Не айс, короче.

— Ты откуда, сынок? — спросил улыбчивый толстяк. — Не говоришь по-английски?

— Говорю, но