Фонд - Дмитрий Ромов

Я шёл на кураже, утраивавшем реакцию, силу и… ярость! Вдарил ногой по двери, и она распахнулась, открывая мерзкую картину, на которой жирный индус, терзал маленькую белую девчонку, почти ребёнка.

— Курва! Откинучу ти курач!

Я выстрелил в потолок. Завизжал рикошет.

— Пошёл вон! Косово йе Србийа! Get out boar!

Следующая дверь.

В нумерах играла музыка. Там и сям раздавались стоны. Кто-то хохотал, кто-то курил, кто-то плакал и кричал. Содом и Гоморра.

— Большие города! Милошевич!

Бах! Бах! Бах!

— Косово йе Србийа! Косово йе Србийа!

— Большие города — ты ничего не знала!

Бах! Бах!

Втроём мы навели такой шухер меньше, чем за минуту, что всё пришло в движение. Похотливцы-клиенты с выпученными шарами и спущенными портками метались по коридорам, орали и ничего не понимали. Туфазандеры, сарбазы, сардары и прочие басмачи, между тем, попытались организоваться.

Они выдвинули против нас группу из нескольких человек. Они побежали по коридору и, увидев нас, остановились, приготовившись стрелять. Да только Яна не оставила им ни малейшего шанса.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах, пошла шарашить она, превратившись в Терминатора.

— Папа! — скомандовал я Чердынцеву! — Тыл! и присоединился к ней.

Ополченцы пали. Мы двинулись дальше, вскрывая дверь за дверью. Новая дверь — новые монстры.

— Косово йе Србийa!

И опять, новая дверь — новые монстры. Я видел перед собой собственную руку, сжимающую пистолет, раскалившийся от огня ствол и жуткие рожи монстров. Как в стрелялке «Дум» из моей прошлой жизни. Молодой старлей Андрюха вышибал этим тварям мозги, заливая всё кровью. А сам погиб в заварухе с Ширяевскими бандосами. За тебя, Андрюха! Спи спокойно, брат!

Миссия за миссией! Уровень за уровнем! Увидев помаду в одной из комнат, я написал на двери: Kosovo je Srbija! И это стало финальной точкой. А нет, не это. Яна-Джейн выскочила из офиса с прозрачным пакетом, в котором лежало несколько пачек денег. Дирхамы. А вот теперь можно было поставить точку.

Штурм длился семь минут. Это, если верить часам. А по ощущениям мы зачищали этот ад не меньше недели.

— Быстро уходим! — крикнула Яна. — Конец! Все на выход!

— Цигель-цигель, ай-лю-лю, — тихонько пробормотал Чердынцев. — Пипец, товарищи. Как я-то в этом дерьмище оказался?

Пахло кальяном, порохом, кровью, человеческими извержениями и благовониями.

— Все девушки — на выход! — кричала Джейн по-английски, обходя освобождённую обитель зла. — Выходим! Быстро! Все в автобус! Снаружи стоит автобус! Все на выход! Помогайте угашенным. Быстро, мать вашу! Бегом!!! Ждать никого не будем!

Юные рабыни выглядывали сначала осторожно, опасливо, но потом пошли всё смелее и смелее.

— Быстро, быстро, быстро! — подгоняла их Джейн.

Бах!

В момент, когда мы подходили к выходу раздался выстрел. Девчонки закричали, а одна из них упала на пол.

— Сдохни, тварь! — прорычала Джейн и, практически не целясь, выпустила весь магазин туда, откуда раздался выстрел.

Достала из кармана новый и воткнула на место отстреленного. Я наклонился над упавшей девчонкой. Она не дышала. Всего в результате операции была освобождена двадцать одна девчонка. Совсем ещё дети. Сука!

— Это безумие, — сказал мне Чердынцев тихо, чтобы никто не слышал. — Я НИ ПРИ КАКИХ обстоятельствах не должен был ввязываться в эту дурацкую авантюру. Но, если бы можно было вернуться и убить их ещё раз, я бы пошёл и сделал это.

После этого он со смаком выругался по-сербски.

— Мы ваши спасители из Белграда, — сказал я на своём никаком английском.

— Я тоже из Белграда, — откликнулась худая и измученная светловолосая девчонка.

Я кивнул, но она кажется была под кайфом, потому что только улыбнулась и помахала мне рукой.

Мы забрали Багиру, сидевшую в запаркованной машине, и подъехали на своём автобусе к зданию полиции.

— Сейчас вы зайдёте внутрь, — инструктировала их Джейн. — Зайдёте в полицию и напишете заявления о том, что вас похитили и эксплуатировали. Сообщите все известные вам адреса и имена и потребуете, чтобы к вам вызвали консулов стран, из которых вы приехали. Вам поможет адвокат. Я вам обещаю, у вас будет дорогой адвокат. Бесплатно. Всё, девочки. Самое ужасное уже закончилось. Теперь — свобода и возвращение домой, к своим семьям. Будьте сильными и смелыми. Всё будет хорошо. Храни вас Бог. Косово — это Сербия! А, кстати, вот здесь кое-какие деньжата, разделите между собой поровну.

Мы высадили девчонок у полиции и быстренько рванули оттуда подальше. Заехали в крытый паркинг и, не открывая лица, быстро-быстро-быстро сделали ноги. Ну а потом естественно сбросили свои чёрные маскхалаты и рассредоточились и встретились у офиса Жени.

Пешком было не очень далеко. Там в паркинге находилась машина Джейн. Оттуда мы вернулись за машиной Чердынцева, отвезли её к отелю, в котором он остановился, бросили там и после этого уже направились ко мне в «Сент-Реджис».

Я решил, что Чердынцеву лучше жить рядом со мной, чтобы он всегда был под рукой. Номер мы забронировали ещё по пути. В отель мы приехали, когда ночь перевалила далеко за середину.

— Мы конечно сделали доброе дело, — сказал мне Чердынцев, когда Джейн пошла в туалетную комнату. — Но как это поможет нам в наших делах?

— Добрые дела, Александр Николаевич, нужно творить, не ожидая награды.

— Награды-то я и не ожидаю, — усмехнулся он. — Конкретно за это чрезвычайно благородное и, чего уж там, увлекательное мероприятие. У меня, кстати, до сих пор в ушах наковальни работают. Адреналина было сегодня в достатке. Так вот, за это я награду не жду, но хочу участвовать в разделе щегловского наследия. Полагаю, хватит ходить вокруг да около. Ты же не думал, что я буду подставляться исключительно ради восстановления справедливости или чего-нибудь подобного?

— Так вот, добрые дела нужно творить, не ожидая награды — повторил я и усмехнулся. — И тогда эта награда возможно придёт сама.

— И какой она может быть в нашем случае?

— Ну знаете, — развёл я руками, — сегодня клан Папакристи да и вообще все эти остатки Врачарцев очень сильно насолили узбекской мафии. И, честно говоря, размышляя о численности той и другой группировки, я прихожу к выводу, что Папакристи не поздоровится.

— Сербы наши братья, — покачал головой Чердынцев.

— Да, сербы братья и единоверцы, они любят нас, а я люблю их. Не лукавлю.