Фонд - Дмитрий Ромов

Джейн и Чердынцев остались в первой комнатке. Я услышал, как там затарахтела кофемашина, но когда я затворил за собой дверь, звука практически не стало слышно.

В комнате стоял длинный стол для совещаний. С торца сидела Евгения с ноутбуком, перед ней лежал конверт DHL.

— Это ты прислал? — спросила она положив руку на конверт.

— Ну конечно я, — подтвердил я и уселся напротив Кати.

— И что это такое?

— Ну, вы же посмотрели наверное что это такое? — пожал я плечами.

— Ну да… это документы которые… — Женя прикусила нижнюю губу и замолчала.

— Это документы которые очерчивают некоторые границы, — усмехнулся я. — Не правда ли? Границы финансовой свободы. Это с одной стороны. А с другой…

— От этих документов несёт дерьмом! — неожиданно грубо перебила меня Женя. — И я совсем не уверена, что смогу тебе помочь, Сергей. Думаю, мне стоит прислушаться к инстинкту самосохранения и держаться от этих токсичных бумажек, как можно дальше… А тебе я советую найти, какого-нибудь Сола Гудмана. Лучше звоните Солу, Сергей…

21. Образно говоря

Я нахмурился. Ни о каком Соле Гудмане я не слышал, хотя… Хотя в голове это имя крутилось, будто кто-то говорил о нём при мне…

— Я, честно говоря, — сказал я, напряжённо соображая, — не припоминаю такого человека.

— Какого человека? — спросила Евгения и тоже нахмурилась.

Не ожидал я, Женя, что ты такой змеёй станешь, а ведь такая девочка была хорошая. Тридцать лет назад.

— Сола Гудмана…

— Серёж, — кивнула Катя, — это герой сериала, Женя просто образно выразилась.

— Ах, образно! — понимающе кивнул я. — И в чём же идея этого сравнения?

— Идея в том, что после первого же взгляда на эти документы у меня возникло стойкое желание держаться от них как можно дальше. Понимаешь? Как если бы ты прислал мне по почте не конверт с бумагами, а дохлую и протухшую рыбу.

— А у Евгении неплохо получается, да Кать? — улыбнулся я.

— Что получается? — не поняла она.

— Создавать яркие образы, чтобы слова становились доходчивее и сразу откладывались в голове. Я тогда тоже попробую, с вашего позволения.

— Что? — снова спросила Катя.

— Попробую создать образ, набросаю крупными мазками картину в воображении, уважаемой Евгении. Представьте похороны в далёком от вас Верхотомске. Зима, Новый год, у людей праздник, радость, а здесь горе, слёзы и отчаяние. Почивший лежит в закрытом гробу. Простите, почившая. В закрытом, потому что внешний вид её вселял бы ужас и трепет в тех, кто пришёл проститься.

Катя поджала губы, одно веко у неё дрогнуло.

— На теле трудно маскируемые следы мучений — кровоподтёки, ожоги, порезы, вырванные ногти. Это наша подруга Катя, обратившаяся к Солу Гудману. Людей на похоронах мало, им страшно проститься с умершей. Дочь далеко, так что из близких только сын. Один из двух наследников. Он уже решил, что не оставит себе ничего, поскольку не торопится занимать место в семейном некрополе. Он ведь ещё молодой, жить да жить ещё…

— Что? — возмущённо, зло и гневно прошипела Женька, а Катя закрыла глаза и тяжело сглотнула. — Ты угрожаешь, мерзавец⁈ Ты отдаёшь себе отчёт в том, что…

— Пожалуйста, Евгения, не сотрясайте воздух, не множьте вздор, — не удержался я. — Я не угрожаю, с чего бы мне угрожать Кате? Но я рисую натуралистичную картину. А вас, кстати, в этой картине нет. Вас нет в Верхотомске, потому что вам и в Дубае хватит ужаса и горя.

— Что⁈ — нервно воскликнула Женя.

— Понятно, что Сола Гудмана вам оплакивать смысла нет, но ведь у вас же есть собственные близкие, которые послужили материалом для того, чтобы вы не утаили ничего, что вам известно и о Соле, и о Кате, и обо мне тоже. А ещё вот об этих смердящих документах и о собственности, которую злодеи, совершившие всё это, считают своей. Не поняли ещё моего образного языка?

И Катя, и Женя смотрели на меня не отрываясь, и молчали.

— Всё дело в том, что эти документы уже здесь, вот они, перед вами! — жёстко рубанул я. — И пути назад, дорогие дамы, больше не существует. Есть только путь вперёд. Необходимо избавиться от этой собственности, чтобы у заинтересованных в ней особах не было надобности причинять вред никому из нас. Понимаете?

— Всё действительно так серьёзно? — насупилась Женя.

— Так они не отступятся… — потухшим голосом почти прошептала Катя. — Это значит, рано или поздно они придут либо за собственностью, либо за деньгами. Но просто так они из рук ничего не выпустят.

— Верно, Катя. Ты всё правильно понимаешь. Но на это у меня есть единственно возможное решение.

— Погоди, — покачала головой Женя. — Самое простое решение — это взять твои документы и передать заинтересованной стороне.

— Да, есть и такой путь, — улыбнулся я. — Но он не гарантирует безопасности.

— А что гарантирует?

— Полная нейтрализация.

— Ты серьёзно⁈ — в ужасе воскликнула Катя и нервно сцепила пальцы.

— Не физическое устранение, а обрушившийся на их головы меч правосудия.

— И ты в это веришь⁈ — произнесла Катя и помотала головой.

Она немного побледнела и, кажется хорошо напугалась. Запугивать её я не собирался, но и позволить замотать тему не мог.

— Ну, а если меч правосудия не обрушится или обрушится недостаточно сильно, значит придёт черёд физического устранения. Ладно, я вижу, вы поняли, что вопрос не шуточный, так что давайте дальше без лирики. Сделаем всё так, чтобы Катя получила некоторую компенсацию за бесцельно прожитые тридцать лет и осталась в здравии и памяти на долгие и долгие лета. Окей?

— Только не надо обесценивать годы её жизни, — недовольно заметила Женя.

— Хорошо, я не буду, — пожал я плечами. — Давайте только уже займёмся делом.

— Окей, я тоже не против, — кивнула Женя. — Но я пока не понимаю, какова твоя роль во всём этом деле? Это собственность Кати. Это деньги Кати. Это фирмы Кати. Это акции Кати. Это векселя Кати. Это, как я поняла, и аккредитивы по каким-то текущим операциям тоже связаны не с тобой, а с Катей. Правильно?