Фонд - Дмитрий Ромов

— У меня бабушка была узбечкой, — пожала она плечами. А дедушка русским. А потом папа женился на русской, и вот появилась я.

— Так ты узбечка или русская?

— Это уж ты сам реши, — хмыкнула она. — Родители уехали из Узбекистана давным-давно, ещё до моего рождения. Жили сначала в Санкт-Петербурге, потом в Москве, а когда родилась я, переехали в Голландию. Папа работал в международной компании. Потом его перекинули в Индию, а после Индии они с мамой поехали в Катар, а я отправилась учиться в Англию. Ну собственно вот и всё…

— И что, прямо из универа попала в Интерпол?

— Нет конечно, — криво усмехнулась она.

— А какое у тебя гражданство?

— У меня несколько. Русское тоже есть. Тогда ещё можно было работать в Интерполе имея российское гражданство. Но… сложности определённые и тогда уже имелись…

— И на чью разведку ты работаешь с такой биографией?

— Я не работаю на разведку, — твёрдо ответила она, давая понять, что к подобным вещам относится серьёзно. — Я оказываю частные услуги.

— Так ты частный детектив?

— В каком-то смысле, — усмехнулась Джейн.

— Ладно, я понял, вопросы заканчиваю, — подмигнул я. — Сейчас поедим и знаешь, чем займёмся?

— Чем? — хмуро спросила она, но когда догадалась, лицо её тут же смягчилось.

— У меня есть одна замечательная идея, — многозначительно кивнул я. — Думаю, тебе она может понравиться.

Впрочем высказать идею о том, чтобы весь день провести в постели я не успел. У меня зазвонил телефон. Правда, звонок тут же оборвался.

— Ой-ой, можешь зарядку дать на Андроид? — воскликнул я. — А то у меня телефон сдох.

— Если то-то срочное, можешь позвонить с моего, — предложила Джейн.

— Не, сейчас быстренько подзарядим, и я позвоню со своего. Зачем светить твой номер? Неизвестно, вдруг Александра Николаевича прослушивают или ещё что-нибудь такое.

— Кто его может прослушивать? Узбеки?

— Нет, это вряд ли, — усмехнулся я. — Но думаю, желающих узнать, о чём он говорит, и без узбеков хватает.

Яна прошлёпала в спальню и принесла мне зарядку.

— Держи, заряжайся.

Я невольно загляделся. Сейчас на ней был один лёгкий шёлковый халат. Короткий, почти ничего не скрывающий, без пуговиц, типа как кимоно с поясом. Глядя на неё, у меня даже дух захватило.

— Я говорила утром с Евгенией, — кивнула Яна, присаживаясь рядом со мной. — Нанимая меня, ты был в курсе, что у меня есть некоторые отношения и с ней, правда? Вот, ну я попросила предоставить поддержку девчонкам из «Ташкента», она пообещала послать сотрудника. Но ещё она попросила, чтобы я подъехала в офис. Так что, боюсь, твой план, если я верно поняла его смысл, придётся отложить на некоторое время.

— Какой кошмар, — усмехнулся я. — Все надежды, как говорится, надежды и мечты ты подарила и разбила ты. Так вот какая ты! А я дарил цветы, а я с ума сходил от этой красоты.

— Сам сочинил? — усмехнулась она.

— Сам конечно. Я ведь тот ещё поэт.

— Слушай… ешь, ешь. Там есть кексы если хочешь…

— Кексы? — многозначительно поднял я брови. — Очень хочу!

— Нет, я про настоящий кекс!

— Настоящий кекс? — ещё более заинтересованно переспросил я. — Даже представить не могу, какой он, настоящий.

Она засмеялась.

— Узнаешь, когда-нибудь, — и тут же добавила, вмиг став абсолютно серьёзной. — Слушай, я хочу спросить… Я не понимаю, зачем были все эти резкие движения вчера? Весь этот риск, ничем не оправданный, эта битва…. Мы же могли просто вызвать полицию…

— А полиция не знает что там происходит? — удивился я. — Странно…

— Слушай, преступность здесь вынуждена оглядываться на власти. Здесь за такие притоны, как вчера… словом, наказание может быть чрезвычайно жёстким… Но речь не об этом, просто я действительно не понимаю, для чего всё это было делать. Ведь мы ни на один миллиметр не приблизились к похищенным у Евгении документам…

— Не приблизились, — согласился я.

— И? Так зачем? Ведь нужно было выходить на Папакристи, пытаться найти именно их, а не узбеков. Почему вообще ты напал на этих узбеков? Ведь все эти труды, риск, опасность, на мой взгляд, были совершенно напрасными. Нет, я, конечно, получила удовлетворение…

— Да? — усмехнулся я. — Это здорово. Признаюсь, нет лучшего зрелища, чем видеть, как ты…

— Нет, — строго отрезала она. — Я говорю про вчера, про нашу вылазку. Удовлетворение, полученное сегодня, собственно, и даёт мне право спрашивать о том удовлетворении которое я получила вчера, поскольку наши отношения перестали быть исключительно служебными.

— Иногда служебные отношения не помеха, — усмехнулся я.

— Нет, правда, не переводи разговор. Я действительно рада, что поучаствовала в уничтожении такого чудовищного места, где человека буквально превращали в животное, где одни наслаждались, а другие испытывали невероятные страдания. И я вообще не представляю как эти девушки смогут забыть всё, что с ними случилось. А те, кого подсадили на иглу… ты представляешь что будет с ними?

Я кивнул.

— Поэтому я, конечно, была довольна результатами ночного рейда. Но это было в высшей степени опрометчиво. Если бы я не вовлеклась эмоционально, услышав историю Багиры, никогда бы не согласилась участвовать. Но, в любом случае, наши действия совершенно нельзя назвать прагматичными. Они не отвечают логике. Мы должны были действовать совсем не так если хотели вернуть конверт с бумагами.

— Послушай, — ответил я, — Поскольку наши отношения очень быстро перешли из чисто служебных в более личные и получили яркую эмоциональную окраску, я тебе скажу что главный итог вчерашней вылазки, помимо освобождения бедных девушек — это то, что две этнические преступные группировки могут взаимно уничтожить друг друга. И в этом я не вижу ничего плохого. Нам всем станет гораздо легче дышать. Вот и всё.

На самом деле, я просто хотел, чтобы узбеки уничтожили всех этих Папакристи и лишили бы Ширяя возможности влиять на локальную ситуацию. Меня беспокоила безопасность Кати.

— И это всё? — спросила она, опешив, и всплеснула руками. — Надо же! Но это никак не приближает нас к похищенным документам.

— Ну, — пожал я плечами, — мне конечно жаль, что мои труды пошли коту под хвост… Но тут ничего не