Амлет, сын Улава - Адель Гельт

Наконечник мне сковали не листовидный, как принято на полуночи, но длинный и изогнутый, сильно похожий на короткий меч, заточенный с острия и одной из сторон: кажется, о чем-то таком, как раз, и говорил мне уже сын Сигурда. Сталь, и на наконечник, и на подток, пошла необычного красноватого цвета — или в полированной поверхности все еще отражался страшный огонь недр.

- Придется наловчиться, сын Улава, - будто извинялся Богги Дуринссон, передавая мне грозную ветвь битвы. - Никогда до сей поры не бились таковым копьем воины полуночи, но мне сразу видно, что ты справишься! Смотри сам, вот так можно колоть, вот так — рубить пятью способами, и даже резать, если вовремя точить, а точить стоит! Еще, и в том готов я поклясться именем хитроумного из асов, сталь эта не будет ржаветь даже от соленых брызг!

- Спроси его об имени, - очень вовремя посоветовал сын Сигурда, зримо появляясь, правда, для меня одного. - Пусть скажет, как зовут твое новое копье, - и добавил непонятно: - Хотя оно, конечно, больше похоже на короткую нагинату…

Кузнец, конечно, просьбе моей вовсе не удивился. Видно было, что вопроса он ожидал, да и имя заранее заготовил: пришлось только выйти из ворот кузнечного подворья, пройти мимо нескольких домов, да и достичь клятвенного камня.

- Фимальналах нарекаю тебя, Песнь Пяти Локтей! - торжественно сообщил карла, проведя по моей ладони священным бронзовым ножом. Выступила кровь: совсем, правда, немного, и я, уже наученный, что с ней делать, крепко обхватил древко копья слегка раненой ладонью. - Пять локтей твоя длина от острия до края подтока, песнью же ты да станешь в руках своего владельца!

Раньше мне не дозволялось садиться у края земли тюленей — мал был годами, да еще и мог растеряться, попав в холодную воду, а от того — позорно потонуть. Нынче же я и плавать умею получше прочих, пусть и, как немного обидно это называется, по-собачьи, и отвечаю за себя сам: взрослый.

На пристани сидели вдвоем: я вживе, дух-покровитель — незримо. Оба ждали лодку с Сокрытого Острова, ту, что приходит в гавань Рейкьявика строго в урочный час. Хетьяр, кстати, впервые о таком узнав, восхитился, назвав обычай красиво и непонятно: «регулярное сообщение».

Неимоверно хотелось болтать ногами, будто щенку, но себя удавалось сдерживать: опять же, по причине понимания взрослых лет. Свесил ноги с края пристани — и ладно, не одобряемо, но и порицать не станут, мало ли, зачем скальду такое понадобилось — вдруг он заклинает духов ближних вод?

Еще было очень интересно и немного непонятно, как и всегда, когда Хетьяр Сигурдссон принимался меня чему-то учить. Стоило того: новое копье, то ли по колдовской сути древка, то ли стараниями знатного кузнеца Богги Дуринссона и его подручных, оказалось не просто оружием, но кон-цен-тра-тор, почти как бережно хранимый в особом чехле гальдур-жезл. Только намного длиннее и толще.

- Имей в виду, Амлет, штука эта получилась очень сильной, - духу, даром, что лишенному плоти, никто не мешал несерьезно болтать ногами над мелкой сестрой бездны, чем он с удовольствием и пользовался. Речь же, однако, держал важную. - Если ты примешься колдовать в современной, то есть моей, то есть, герметической, манере, и погонишь гальдур, через копье как через жезл…

Хетьяр прервался: какая-то совсем дурная рыба высоко выпрыгнула из воды, пролетела сквозь незримую ногу Строителя, и почти бесшумно канула вниз.

- В общем, магия получится сильнейшая, но не очень точная. - Сигурдссон снова помолчал, то ли что-то вспоминая, то ли делая вид, что переводит дух. - Например, если ты захочешь раздуть костер, потоком воздуха снесет с места и угли, и дрова — так и до пожара недалеко! А значит, что?

Что это значит, мне, конечно, было известно. Давно неживой Строитель не впервые брался меня поучать, да и то, как это делал совершенно здравствующий, хоть и древний летами, Белый Лис… Почти так же делал.

- Значит, тебе придется тренироваться чаще и старательнее, - сообщил очевидное мой неживой учитель.

И только уже оказавшись в лодке, я вдруг вспомнил, что заплатил честную цену серебра, но не дал Богги Дуринссону благодарственного дара.

Глава 29. Великая Песнь.

Что-то было не так.

Что-то было не так настолько, что сама сила этого ощущения не давала мне сразу понять, что именно пошло не своим чередом или путем.

Дух-покровитель мой понял это сразу, едва ли не прежде меня самого.

- Амлет, - голосом обманчиво спокойным вопросил меня сын Сигурда. - Амлет, тебе не кажется, что эта лодка… Немного не та?

Морок спал за один удар сердца: будто бы слова духа, которые не слышал сейчас никто, кроме меня, стронули большой камень, шатко водруженный на вершину холма. Он двинулся, покатился, да и обрушился вниз со склона, увлекая за собой другие камни, деревья и даже куски земли.

Так оказалось и сейчас: я понял, что стою не в лодке, а на настиле довольно широкого плота, что вместо пары гребцов со мной на плоту еще шестеро, и что четверо из этих шести подбираются ко мне со всех четырех сторон.

Это я сейчас, по прошествии времени, рассказываю так подробно: тогда все решилось в несколько ударов сердца.

Первый удар. Копье само прыгнуло мне в руку: я продолжил движение, стряхивая с острия прочный чехол. Врагов вокруг было много, и мне требовалась вся наличная боевая сила…

Второй удар. Я отмахнулся слева направо, по широкой дуге: еще отец учил меня, что такого удара от копейщика ждут в последнюю очередь. Не попал, но заставил отпрыгнуть сразу двоих противников, один из отпрыгнувших обо что-то споткнулся и упал.

Третий удар. По наитию сунул древко подтоком за спину: даром, что тупая, стальная оковка пришлась в мягкое. За спиной закричали по-ирландски, и я прыгнул вперед, разворачиваясь прямо в прыжке.

«Вот зачем, на самом деле, нужен хвост: это противовес!» - подумалось мне на лету.

Теперь я стоял спиной к свободному краю плота, и видел всех шестерых: один только еще поднимался на ноги, второй — человек какого-то из ослоглавых народов, держался за ушибленный бок, двое бросили весла и присоединились к оставшимся двоим. Против меня вновь было четверо, ну, или четверо с половиной, если не считать ушибленного за