Сдвиг - Алексей Евтушенко

– Здесь. Извини.

Я повернул. Эта дорога была старой и раздолбанной, вероятно, и пятьдесят лет назад, а сейчас и вовсе чуть ли не полностью скрывалась под высокой травой и низким кустарником, пробившимся сквозь древний растрескавшийся асфальт. Впрочем, ехать можно было, хотя скорость пришлось сбавить.

– Да нет, ничего страшного, – сказал я, убедившись, что дорога пока проходима. – О чем еще говорить двум мужикам в пути, как не о бабах?

Умирай Быстро засмеялся. Смеялись арг-кхины бесшумно, но их пасти, как было и у собак в таких случаях, улыбались до ушей, и было сразу понятно, что они именно смеются, а не как-то по-особенному скалятся.

– Начали-то о бабах, а закончили черт знает чем, – резюмировал он, отсмеявшись.

– Да ладно. Нужно же как-то узнавать друг друга. Нам вместе, надеюсь, еще жить и жить. Э… в хорошем смысле слова.

Теперь захохотали мы оба. Только я – в голос.

Юмор, конечно, так себе, пошловатый, ниже пояса. Но для укрепления дружеских связей между двумя разумными расами вполне сойдет. Так мы и проехали оставшуюся часть дороги – смеясь и перешучиваясь. Словно на веселый пикник отправились, а не в полную опасностей неизвестность. Так бывает. Душа и разум, переполненные негативными эмоциями и мыслями, больше не желают страдать, и включается защитный механизм юмора, чтобы дать человеку хоть немного отдохнуть и вспомнить, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. В данном случае человеку и арг-кхину.

На вездеход мы наткнулись примерно за два километра до шахты. К этому времени небо сплошняком затянули серые низкие облака, похолодало и начал срываться дождь. Гусеничная махина (раньше я подобные видел только на фотографиях, рассказывающих о трудной, но романтичной жизни северных нефтяников и геологов), раскрашенная для маскировки в буро-зеленые разводы, судя по всему, ехала нам навстречу. Затем потеряла управление, сползла в лес, подмяла под себя несколько березок и осин, после чего уперлась мордой в толстенную сосну, остановилась и заглохла.

«Проходимец», – прочел я начертанное на борту белой краской название.

– Это он, – сообщил Умирай Быстро.

– Вижу.

Мы вышли из машины и приблизились к вездеходу. С самой первой секунды было понятно – что-то случилось. И вряд ли хорошее. Но что? Дверца со стороны водителя распахнута, внутри – никого.

Долго искать, однако, не пришлось. Человек лежал метрах в тридцати от вездехода – ноги разбросаны, плечи и голова покоятся на давно поваленном, поросшем мхом стволе дерева. С десяти шагов я понял, что человек мертв. А с пяти убедился окончательно. Не бывает у живых таких лиц – сине-черных, распухших, страшных. А если и бывают, то по ним не ползают в таком количестве мухи и муравьи.

– Думаю, это водитель, – сказал Умирай Быстро. – Не повезло.

– Да, – согласился я. – Вирус никого не щадит. Интересно, где остальные?

Арг-кхин оббежал вездеход, обнюхивая землю, заскочил в кабину, вернулся. За это время я успел обыскать карманы умершего, но ничего достойного внимания не обнаружил. Если какие-то документы и были, то человек не носил их при себе.

– Он был один, – сообщил Умирай Быстро. – Запах остальных есть, но старый.

Я выпрямился, глядя на мертвое тело и пытаясь представить, что могло произойти. Вездеход – тот самый, который мы ищем, это несомненно. И ехал, скорее всего, оттуда, куда изначально направлялся. От шахты. Она где-то тут, совсем рядом. Значит, они могли добраться до шахты и принялись ее исследовать, как, впрочем, и намеревались. Водителя, естественно, оставили в вездеходе. Водитель всегда должен быть на месте и готов к движению. Оставили они, водителя, и полезли внутрь…

– Землетрясение, – сказал Умирай Быстро. – Вчера. Их могло завалить.

– Мысли читаешь.

– Больно надо. Просто догадался.

– Поехали, надо проверить.

Времени рыть могилу не было. Поэтому я нашел в кузове вездехода кусок брезента, завернул в него тело и забросал ветками, чтобы звери сразу не добрались. Потом будем хоронить мертвых. Когда спасем живых.