Завод войны - Нил Эшер

Я оглянулся и увидел высунувшуюся из-за угла другого здания «кошечку».

– Плюнь на нее и шагай сюда, – добавила она. – Все тип-топ.

Я послушался, отметив на ходу, что дравшиеся «моллюски» быстро потеряли интерес друг к другу и просто разбрелись в стороны. Шагая к котофицированной женщине, я чуть замешкался, чтобы бросить взгляд на свой манжетон, который не перенастраивал с момента весьма бурной встречи с Глорией Маркхэм на Масаде. Потом опять посмотрел на «кошечку». Она была великолепна. Мой внутренний скотский разум расхохотался, напомнив, что сразу-то я ничего и не заметил.

– Какого черта тут происходит? – спросил я женщину, когда подошел.

– Минуточку.

Она подняла руку – сильную, загорелую, прекрасную руку с выпущенными кошачьими коготками. В другой ладони она сжимала станнер – «перечницу» – и целилась во что-то поверх моего плеча.

Я обернулся. Женщина – «моллюск» была близко, она напряженно смотрела на меня, словно пытаясь что-то вычислить. Миг – и она, сморщившись от боли, хлопнула себя ладонью по бронированной голове. Потом рука ее упала. Женщина снова выглядела вялой, заторможенной. Отвернувшись, она зашаркала прочь.

– Идем, – позвала «кошечка». – Пусть Трент тебе объясняет.

– Конечно.

Мне оставалось лишь восхищаться формой ее спины и ягодиц. Вздыхая, я поспешил следом, пытаясь мыслить как взрослый, а не как переполненный гормонами подросток. Однако женщина представляла собой проблему. В Государстве, даже в мое время, еще до войны, каждому давалась возможность выбрать себе любую внешность. Большинство, естественно, захотели стать красивыми. Но годы шли, красота приелась, и основа физического влечения перешла совсем в иную плоскость, опираясь на трудноопределимые ощущения и мелочи. Или моя реакция на эту женщину каким-то образом связана с Шил Глассер, «кошечкой», которую я встретил сразу после воскрешения из мемпланта? Нет, дело не в этом, а вот в чем – я просто не представлял. Эта женщина была красива – кто сейчас не был красив? – но обладала чем-то еще, чем-то, от чего просто горло перехватывало.

Она провела меня по лагерю, где то и дело разыгрывались сцены, подобные той, которой я только что был свидетелем. Кое-как приведя сознание в более или менее уравновешенное состояние, я изучал все вокруг, вспоминая слова Свёрла. Я видел людей – «моллюсков», страдающих от плохо проведенных операций по трансформации, которые в конечном счете наверняка убьют их, как Врита – «моллюска», продавшего мне Флейта. Здесь явно шли бои – повсюду валялись расчлененные трупы. Один принадлежал совершенно обычному мужчине, его оторванная голова лежала в нескольких метрах от тела.

«Кошечка» показала на человека:

– Он думал, в одиночку справится лучше.

– Что ж, полагаю, он ошибся, – пробормотал я.

– Ошиблись и двое других, оставшись в клетке, где нас держали. Хотя Райдер Коул уцелел. – Она посмотрела на меня – как будто впервые увидев по-настоящему. – Подозреваю, вырубив его, Трент спас ему жизнь.

Меня всегда раздражало, когда со мной говорили о чем-то, что, с точки зрения собеседника, должно быть для меня очевидным, в то время как я совершенно не представлял, о чем, собственно, речь. Или она пытается таким образом наладить со мной отношения? Рассерженный, я отмел эту мысль и решил ни о чем больше не спрашивать.

Наконец котофицированная женщина привела меня к центральному – повыше прочих – зданию и постучала.

– Сепия, – сказала она.

Это прозвучало как пароль, хотя, очевидно, паролем не являлось.

Дверь открыла испуганная женщина с коротко остриженными светлыми волосами и, впустив нас, быстро захлопнула створку. Трента Собеля я нашел сидевшим за пультом в некоем подобии капитанского святилища. Выглядел он усталым и побежденным. Меж тем «кошечка» и та, другая женщина ушли. Значит, «кошку» зовут Сепия.

– Торвальд Спир. – Трент поднялся мне навстречу. – Следовало бы тебя убить.

Он пожал плечами, тряхнул головой и привычным жестом потянул руку к серьге.

– Трент Собель, – кивнул я, – ты, вижу, попал в необычную ситуацию, и мне сказали, тебе может понадобиться моя помощь.

Он посмотрел на что-то возле помоста в центре святилища – на то, что я сперва принял за сломанный прибор. Потом я понял: передо мной огромный скелетоподобный голем в какой-то органической на вид оболочке. Он сидел на полу, свесив голову между коленей. Я глубоко вздохнул. Пора сосредоточиться…

– Тэйкин управлял своими людьми так же, как отцы-капитаны управляют своими детьми, – объяснил Трент. – Я велел этому… – он указал на голема, – убить Тэйкина, поскольку иного выхода у нас не было. Он хотел сделать из нас либо «моллюсков», либо рабов. Смерть Тэйкина освободила людей – «моллюсков» от гормонального контроля, но теперь они ведут себя как взрослеющие прадоры после гибели отца – и начинают убивать друг друга.

– А тебе-то что? – спросил я уже спокойно.

– Похоже, мой путь к искуплению здесь, – сказал он.

– Искуплению?

– Идем со мной.

Мы пришли в маленькую комнату с кроватью, столом, парой стульев и самопальным компьютером. Видимо, это было здешнее убежище Трента, и обосновался он в нем совсем недавно. Хозяин нашел бутылку виски и два стакана.

– Из запасов Тэйкина, – объяснил он, – хотя остается лишь гадать, сколько лет прошло с тех пор, как он наслаждался ими.

Он сел и разлил виски по стаканам. Я присоединился к нему, тут же вспомнив, как мы пили с ним и его товарищем на «Заливе мурены» – тогда я запустил в их стаканы прионы, которыми позже отключил нервную систему помощников Изабель Сатоми.

Он рассказал, как Пенни Роял спас его, когда он застрял в потерпевшем крушение корабле, и сообщил о последующих инструкциях ИИ. Пока Трент излагал, что было дальше, я начал понимать отношение Свёрла к манипуляциям черного ИИ. Мы – всего лишь кусочки некой сложной головоломки. Но какая картинка получится потом? Я совершенно не представлял, но определенно чувствовал, что этот пазл человеческих жизней и смертей – единственная игра, интересующая и занимающая ИИ. Моя роль также оставалась неясна. На Масаде Пенни Роял снабдил меня неоспоримым свидетельством собственной вины, и я стал играть его палача. Однако похоже, на пути к финальной встрече с черным ИИ я должен поучаствовать в игре кем-то еще.

– Значит, ты хочешь помочь людям – «моллюскам», – резюмировал я.

– Я и помогаю.

– Потому что теперь ты больше не злодей?

– Потому что эмпатия – болезненный дар.

– Совесть тоже.

– Наверное.

Он отхлебнул виски.

– Свёрл, – позвал я через форс, – мне потребуется оборудование и доступ к производственным линиям…

– Уточни, – ответил Свёрл.

Я быстро составил список необходимого и переслал его Свёрлу. Некоторые приборы выпустили совсем недавно, и маловероятно, что они имелись у Свёрла, но попробовать все равно стоило. Секунду спустя список вернулся – и большинство пунктов в нем оказалось вычеркнуто.