Псевдо - Виктор Крейг

Я отвожу взгляд. Не потому, что Голос попросил, нет, скорее потому, что терпеть не могу такого рода произведения. Любовный роман с пометкой «18+» с робкой девушкой и властным мужчиной на обложке. С названием о полусотне вариаций какого-то там цвета.

Любовный роман, автор которого выплескивает на бумагу свои извращенные мечты и нереализованные фантазии.

Похоть.

Скрытые желания.

Жажда самца.

Сильного и не такого, как все.

Жестокого, но мягкого.

Мягкого, но жесткого.

Любовный роман, который как две капли воды похож на предыдущий и следующий. И следующий, и следующий…

И «следующий» в степени «следующий».

Перевернутая копия копии. Черно-белая копия копии. Переписанная карандашом копия копии. Перепечатанная другим шрифтом копия копии.

Суть не меняется.

Такое никогда не тонет. Продукт для мечтательных представительниц женского пола подросткового периода в розовых очках.

Розовые очки слетят в будущем. Жизнь даст не пощечину, но серию ударов – нокаут. Голова от такого чтива не закрепится на плечах как следует.

Голову с плеч!

Добро пожаловать в реальный мир.

Женщина листает страницы одну за другой, закусывая губу. Дышит чаще. Ее ноздри раздуваются и вот-вот втянут в себя эту книгу, этих людей вокруг, этот вагон…

Кажется, в ее ноздрях могло бы расположиться Чистилище. Или Ад… Раем там и не пахнет.

Поезд прибывает на «Садовую», людей в вагоне прибавляется, и женщине приходится убрать книгу.

Добро пожаловать в реальный мир.

* * *

Воздух стремительно теряет свежесть, становится душно, и я в надежде смотрю на окна – все закрыты. Закупоренная жестяная банка.

Человеческий Сюрстремминг.

Четыре минуты почти бескислородной пытки – «Звенигородская».

Я с трудом выбираюсь из вагона и торопливо шагаю к переходу на «Пушкинскую», где у лестницы собрались работники метрополитена, полицейские и случайные прохожие. Кого-то обильно и беспрерывно рвет. Буквально захлебывается рвотой. Зеваки вокруг озабоченно галдят, постепенно отходя все дальше и дальше от бедолаги.

Я проскакиваю мимо и, спустя пару минут, занимаю единственное свободное место в последнем вагоне.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Владимирская».

* * *

С каждой остановкой пассажиров становится все меньше, а простора все больше. Окна открыты, дышится значительно легче.

Хихиканье справа. В темном окне я вижу отражения двух смеющихся девиц.

Блондинка с кудрями ниже плеч и шатенка с каре. У обеих кофточки с излишне глубоким декольте, вызывающий макияж и приторные духи. Вульгарщина.

Объект их веселья – старик, сидящий напротив. От гуляющего по вагону сквозняка страницы газеты, которую он упорно читает в полном развороте, трепыхаются и мешают ему сосредоточиться. Судя по багровеющему лицу и гуляющей из стороны в сторону челюсти, его это весьма злит.

Девиц это забавляет.

Меня же забавляет их внешний вид. Их безвкусица.

Их самомнение.

Заметив, что я за ними наблюдаю, они делают серьезные лица и отворачиваются. О чем-то шепчутся и косятся на меня.

А я слежу за доставщиком еды – молодого паренька в спортивном костюме с огромной термосумкой в ногах. Курьер.

Скрестив руки на груди, он что-то бормочет и непрерывно ерзает, при этом закидывая голову назад. Из-под надвинутой на нос кепки виднеется неестественно бледная кожа и стекающая по подбородку слюна. В конце концов, он нервно хватает сумку, выкрикивает «ХА!» и отправляется к дальним дверям.

Опирается на них спиной и сползает на пол.

– Для городского сумасшедшего это перебор.

– Под кайфом, – равнодушно бормочу я.

– А я вот не уверен.

Из тоннеля в вагон льется запах сырости.

* * *

Предпоследняя станция.

– Уважаемые пассажиры, во избежание травм, держитесь за поручни.

Двери, напротив которых сидит курьер, почти закрылись, но между ними успевает протиснуться женщина лет сорока с потертым пакетом в руках.

Торговка.

Длинное цветастое платье с коротким рукавом, серые балетки, растрепанные волосы. Лицо осунувшееся, в глазах усталость. Усталость от самой жизни. Беглый взгляд на немногочисленных пассажиров: кто-то читает, кто-то слушает музыку, кто-то дремлет. Выудив из пакета несколько маркеров и какую-то клеенку, она облизывает губы, натягивает вынужденную фальшивую улыбку и начинает:

– Добрый день, уважаемые дамы и господа! Предлагаю вашему вниманию уникальный продукт…

Предложить ей не удается.

Курьер, на которого она не обращает внимания, поднимает голову и с неестественной для человека прытью бросается на нее. Валит на пол.

Вибрация от удара их тел проносится по вагону. Маркеры разлетаются в стороны. Клеенка забивается в угол.

Скрипы и лязганья ползущего во мраке новенького поезда почти не слышны… В недоумении и растерянности люди врастают в свои места и смотрят на тщетные попытки женщины спастись.

Секунды растягиваются в вечность. Вечность стягивается в секунды.

Никто не спешит на помощь, никто не шевелится, никто не дышит… К подобному жизнь не готовит. Подобное не вписывается в наши планы. Подобное застает врасплох и парализует.

– Слезь с меня, придурок! Помогите!

Какой-то мужчина выходит из ступора первым и бежит к торговке – она на спине. За ним еще один – курьер сверху, давит коленом на ее предплечье. И еще один…

Они подбираются почти вплотную.

Раздается звук, похожий на булькающие хрипы, шипение и стон одновременно, за которым следует хруст и нечеловеческий вопль…

Страх, неуверенность, бегство.

Этот хруст… Его ни с чем его не спутаешь. За всю жизнь мне довелось несколько раз стать свидетелем перелома руки… Не своей. Звук не самый приятный…

– Один из самых неприятных…

Курьер ломает женщине лучевую и локтевую кости, которые, разорвав мышцы и кожу предплечья, выходят наружу.

– Пакетик с сахаром.

Она кричит, бьется в истерике, умоляет… Я вижу торчащие кости, кровь и слезы…

Я вижу, но… Но ничего не предпринимаю – парализован. Не страхом, чем-то другим.

Кем-то?