Вера 516 - Дэйв Макара

Вот же!

Точно, обставил меня ящер.

Эх, лопух я, доверчивый…

— А легата Улькаса, увы, ты вряд ли встретишь — тот район и в лучшие годы был беспокойным, но теперь, когда Отступники с арахнами объединились, так и вовсе стало жарко. — Преосвященство тяжело вздохнуло. — Все в руках Божьих, но что идет в эти руки — не знает и сам Господь…

— Тихо… — Я улыбнулся. — Он — всеведающ!

— Только нам ничего не говорит… — Тарг встал с кресла. — Я бы честно хотел тебя вскрыть. Или сдать в святую Ольгу. Но медикус на свободе, контролирующий один из крысиных углов намного дороже медикуса за забором, только и умеющего, что дрочить и лечить…

Ну, да…

Наивный я, думал у меня все шито-крыто…

Да у Тамплеров две галактики под контролем, а я — самый умный…

Тарг открыл дверь и, тут же, как по заказу, распахнулась дверь ванной комнаты, выпуская моих, гм… женщин, закутанных в белоснежные полотенца.

— Гм… Четверо… — Тарг внимательно попялился на женщин. — Что же, молитва женщины всегда быстрее доходит до ушей Бога.

Осенив квартет крестным знамением, его преосвященство вышло из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

А потом открыл, погрозил мне пальцем и снова закрыл.

Иногда у церковников убойное чувство юмора!

Вон, Моник, при виде Тарга и вовсе так побледнела, что еще чуть-чуть и хлопнулась бы в обморок!

— Собирайтесь, одевайтесь… Я в душ… — Я выбрался из кресла и пройдя сквозь этих… Пошел освежаться…

«Иуда-Соломону

Вербовка объекта невозможна. Объект в зоне интересов третьих лиц.

Не выход на связь в оговоренное время обусловлен разрывом коммуникаций узла «Гер-Ашона-Кляуц»

Объект поврежден при бегстве из узла «Лио-Фамальга-Зорра»

Применение дополнительных модулей выполнено по форме «Зарром»

* * *

— … И все мы прах. И прахом станем… — Его Преосвященство замолчал, наполняя кладбище торжественной тишиной, прерываемой, правда, едва сдерживаемыми рыданиями жены и дочери. — Герцог Ричард-Франциск Теркумисса, славный воин, мудрый правитель… Нам тебя будет не хватать!

Я плотнее прижал к себе Моник, мысленно отдавая другу последние почести.

Вот уж не думал, что Дюк уйдет вот так просто и буднично — в собственной постели…

— … Интересно, кто будет следующим… — Голос за моей спиной тяжело вздохнул. — Плохо это, очень плохо!

Хотелось развернуться и посмотреть на говорящего, но…

Люди выходили, говорили и говорили…

— Иди… — Я, честно говоря, не заметил, как рядом со мной очутился Тарг. — Ты хоть честно скажешь…

Что же…

Дождавшись паузы, отпустил Моник и вышел к гробу, стоящему на высоком орудийном лафете.

— Дюк Теркумисса… — Я вздохнул. — Сложно о тебе сказать «был». В моем сердце ты — «есть». Ты остался в своих детях. В своих планах и в своих сослуживцах. А теперь ты останешься в своей планете. Я не могу знать, что у нас впереди, Дюк, но… Мне очень жаль, что ты этого не узнаешь… Спи спокойно, пусть земля тебе будет пухом, Герцог Теркумисса…

Я отошел в сторону и вернулся к Моник, опирающейся сейчас на руку Тарга и взял ее за талию, прижимая к себе.

Вот и нет у меня покровителя.

— Зайди ко мне вечерком… — Тарг положил мне руку на плечо. — Есть разговор.

Его Преосвященство тихонько отошел в сторонку, а я, в какой-то момент успел перехватить взгляд Моник, настолько ненавидящий, что захолонуло сердце.

Блин…

Вот только мне секретов не хватало…

Отойдя в глубь, придерживая женщину, вышел из толпы и повел по чистеньким тропкам кладбища, дышащего покоем и безвременьем.

«Фьють»

Какая-то пичуга, сидящая на старом склепе, свистнула в небеса и скосила на меня свой глаз, решая, опасен я или нет.

Опасен птичка, еще как опасен…

Я развернулся к толпе, внимательно вглядываясь в людей.

Точнее, в творящийся над их головами, бедлам.

На Арене, я вытянул на себя десять смерчиков, вертящихся над головами людей.

Шестеро из тех — уже лежат по соседству.

Знать, блин, не «смерчики» это вовсе.

Жаль, конечно, Дюка, но вот с остальными…

Четверо сейчас, в толпе, пытаются перетянуть «смерчики» на себя, приспосабливая чужую силу.

Дюк тоже попытался перетащить, да вот беда, смерчик, что ему приглянулся, принадлежал Агнессе, а с нее что-то тянуть — себе дороже.

А в семье у герцога, больше со «смерчиками» никого и не было.

— Что-то случилось? — Моник, выйдя из толпы, словно перешла на второе дыхание и даже вон, румянец на щеках заиграл.

— Прости. Холодно просто и на сердце камень. — Я посмотрел на птицу и она, решив, что связываться со мной — слишком много чести, повернулась ко мне задом, поиграла хвостиком, а потом и вовсе упорхнула.

— Пойдем домой. — Женщина прижалась ко мне. — Рута сделает массаж, Жанка сделает чай…

Да уж…

Как-то за пять минувших дней этот квартет плотно обустроился в моем доме, словно приворожив Хассера и как-то так по-хитрому расставив предметы в кажущемся беспорядке, что дом, впервые за три года стал уютно-обжитым.

Да и сами женщины…

Тоже стали уютными, разделив обязанности по дому и став его четырьмя сердцами.

Первое сердце, несомненно, Моник.

Она стала ярко-парадной при чужих и чем-то необыкновенным в постели.

Правда, Жанетон считает, что я Моник просто сломал в тот вечер, напрочь убив все ее свободолюбие, веселость…

Сама Жанетон наводит порядок в моих делах и финансах, которые поют романсы, к сожалению.

Рута носится по дому, приводя его в идеальный порядок, а Иоанна занялась фотосетами, подбирая мне локации и не расставаясь с косметичкой…

Надо будет ее с сестрами Шури познакомить, вот уж найдут друг друга три чудовища от макияжа!

— Дин… — Моник обошла меня и прижалась к груди, крепко-крепко. — Хочешь, поедем и ты меня поснимаешь? Или нас всех?

Да-а-а-а…

Эх, блин, накрылась моя мечта поснимать Моник в роскошном саду Дюка!

Целомудренно поцеловав свою женщину в макушку, оглянулся к все еще стоящей толпе со склоненными головами, над которой…

Ни одного смерчика!

Ровная серость над головами, словно всех этих людей уже вытащили, словно рыб из воды и они медленно засыпают, вяло шевеля плавниками.

«Шу-шурх-шурх-шурх… Шу-шурх-шурх-шурх»

Серость и вовсе стала темнеть на глазах, словно откуда-то с небес, на наши головы вот-вот упадет что-то…

Я задрал голову, пытаясь рассмотреть приближающийся объект.

«Шу-шурх-шурх-шурх»!

Да этот объект не приближается, он, черт раздери, падает!

А это «Шу-шурх-шурх-шурх» — повреждение подушки антиграва и, если я его слышу, то скорее всего не одной подушки!

Первую мысль спрятаться за склеп и переждать, сознание отмело напрочь.

А пока «сознание» отметало варианты, «бессознание» схватило Моник, взвалило ее на плечо и рвануло с места в карьер, мечтая