Исповедь смертного греха 2 - Макс Вальтер

Поднявшись с койки, я натянул комбинезон и отправился вслед за санитарами. Мы прошли по узкому коридору практически в самый конец лаборатории. В этой части я был впервые.

У двери меня уже ожидал Михаил Сергеевич. Он, точно так же мазнул по мне безразличным взглядом и приложил ключ-карту к замку. Однако двери не открылись. Вместо этого из стены выехала панель сканера. Учёный приложил к ней ладонь, затем прижался лицом и забегал пальцами по цифровой панели. Я молча наблюдал за процедурой, в глубине души поражаясь серьёзности системы безопасности.

Наконец, когда все процедуры были завершены, тяжёлые створки разошлись в стороны, пропуская нас в святая святых базы «Монолит».

Изнутри пахнуло холодом. В коридоре тоже было не жарко, но там, куда меня привели, температура вряд ли превышала пятнадцать градусов. Не смертельно, конечно, но и приятного мало.

Сама лаборатория выглядела ровно так же, как и все предыдущие. Капсула посередине, куча каких-то приборов вокруг, пучки проводов на полу. В помещении уже суетились люди в халатах.

В дальнем углу сидел в кресле полковник Исаев. Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Однако в его взгляде я не заметил какого-либо участия к моей судьбе. Он оставался холодным и… лишь небольшая толика любопытства проскочила в глубине его глаз. А может, это просто я хотел уловить в нём хоть что-нибудь человеческое.

Я старался держаться, но меня переполняли эмоции. Не возьмусь даже сказать, какие именно, настолько много их было.

— Раздевайся и ложись. — Михаил Сергеевич кивнул в сторону капсулы.

— Совсем? — уточнил я.

— Трусы можно оставить, — с сухой, дежурной улыбкой ответил он.

Я скинул комбинезон и улёгся в ледяное ложе капсулы. По спине тут же пробежал табун мурашек, и я поспешил расслабиться, чтобы не начать выбивать чечётку зубами. Повинуясь жестам и командам учёного, ко мне подскочили два лаборанта и широкими ремнями принялись фиксировать моё тело в капсуле.

— Не волнуйтесь, Константин, это для вашей же безопасности, — произнёс Михаил Сергеевич, возникнув над моим лицом, будто чёртик из табакерки. В руках он держал автоматический инъектор. — Это препарат для подавления иммунитета и лёгкое седативное. Будет больно, но ты должен терпеть. Сегодня у нас первый этап, но он самый сложный. Мы введём тебе первый рой нанитов в мозг и позвоночный столб. Если всё пройдёт нормально, увидимся через месяц, на повторной процедуре. Ну что, готов к обновлению?

Я молча кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Да и вряд ли Михаилу Сергеевичу так уж требовалось моё устное подтверждение. Он и на кивок-то мой внимания не обратил. Ткнул инъектором в мою шею и принялся вешать какие-то датчики на лоб. Один из лаборантов грубо вставил в мою вену катетер, даже не озаботившись предупредить. Да и вообще, складывалось ощущение, что они работают не с живым человеком, а с манекеном.

— Ну, приступим. — Михаил Сергеевич азартно потёр ладони, и, пожалуй, это была первая настоящая эмоция.

На мне закрепили последний датчик, кто-то из лаборантов доложил о том, что все показатели в пределах нормы, а затем звуки отрезало. Кто-то подошёл и просто опустил крышку капсулы, даже не удостоив меня взглядом.

Я лежал в тишине, слыша только собственное дыхание и глухое бормотание голосов за пределами капсулы. Через какое-то время к этим звукам подключился тихий гул вентиляторов, и дышать стало немного легче. Ложе под спиной зашевелилось, подстраиваясь под фигуру. Что-то зажужжало и ремни натянулись, жёстко фиксируя моё тело. Я не то что пошевелиться, дышать мог с трудом. Не знаю почему, но мне вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Сердце заколотилось, будто собиралось пробить рёбра и выскочить из груди.

Вначале я почувствовал укол. Где-то в районе основания черепа. Было больно, но терпимо. Я стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон, но это было лишь началом. Иглы одна за другой начали впиваться в моё тело: в руки, ноги, позвоночник. Пробив кожу и мышцы, они не остановились, проникая всё глубже, в костную ткань. Я скорее почувствовал, чем услышал лёгкое жужжание. Боль нарастала по экспоненте. Я уже не сдерживал стон, просто не мог. А затем что-то ледяное проникло внутрь. Страх новой волной ворвался в душу, но даже он не смог заглушить ту боль, что пронзила моё тело. Я больше не стонал. Я взревел и попытался вырваться из этого долбаного стеклянного гроба. Мир перед глазами раскрасило разноцветными пятнами, в горле что-то порвалось, а ледяная субстанция всё так же продолжала вливаться в меня, заполняя кости, позвоночник и череп.

Уже на грани потери сознания я увидел перед собой лицо Исаева, который смотрел на меня сквозь прозрачную крышку. И снова ничего, кроме любопытства, я в нём не заметил. Им всем было глубоко наплевать, выживем мы или сдохнем в ходе эксперимента. Ну разве что это вызвало бы у полковника лёгкое разочарование из-за потери перспективного кадра.

А затем навалилась тьма.

* * *

Сознание возвращалось урывками. Я то всплывал на поверхность, слыша гомон голосов, то снова проваливался в небытие. Но всё время, без разницы, в каком состоянии я находился, чувствовал, как внутри меня копошились наниты. От этого всё зудело, хотелось расчесать себя в кровь, но даже так я бы вряд ли до них добрался. Ведь эти крохи прятались у меня в костях.

Не знаю, сколько я так пролежал, время просто перестало существовать. Мне казалось, что миновал максимум день, но в реальности мог пройти целый месяц. Однажды, когда сознание в очередной раз вынырнуло на поверхность, я услышал разговор:

— Что-то не так, Михал Сергеич, — произнёс чей-то голос. — Его температура постоянно растёт.

— Колите ещё иммунодепрессанты.

— Колем, не помогают. Такое чувство, что организм просто не желает принимать наноструктуры. Мы сбиваем жар, но тело сопротивляется. Ещё немного, и он закипит.

— Антикоагулянт пробовали?

— Да, как и кроворазжижающее. В нем уже лекарств больше, чем нанитов.

— Ничего, он крепкий, выдержит, — донёсся насмешливый голос Исаева. — Сколько он уже в таком состоянии?

— Восьмой день пошёл, — виноватым голосом отчитался Михаил Сергеевич.

— Значит так, Кулибин хре́нов. — Голос