Доля Пути: Долг - Константин Пирожков

В подъезде "посветлело". Детская игрушка лежала на пороге квартиры, на третьем этаже.

— Кузьма! Ты спас мне жизнь. Спасибо!

Я подождал ещё минуту, но ответа не дождался. Ничего, кризис в состоянии до́мника уже точно позади, остальное — вопрос времени.

***

Тот же день.

Часть пластины Стража, не скрытая рамкой из дымчатого серебра, тускло отражала свет лампы. Я переводил взгляд с изделия на привязанного к стулу кровососа и докуривал трубку. Если не сработает, спросить ничего не успею, а если сработает... Смогу ли я подвергнуть человека пыткам? Так ведь, было уже, правда во сне... Хех, во Сне, который всё равно что явь. Да и нет у меня обратного пути. Путь... Он привёл меня в эту точку, и вряд-ли ему понравится, если я попытаюсь свернуть.

К черту всё! Я подошёл к пленнику и поднес изделие. Его голова резко дёрнулась, её окутала тёмно-багровая дымка. Ещё секунда и дымка исчезла, а участок пластины, в центре артефакта, почернел. Что за...?

Видимо, воздействие также развеяло наложенный «Омрак» — пленник открыл глаза, мутным взором обвел стены подвала и задёргался уже всем телом. Наконец, его взгляд остановился на мне. Я напрягся, новая Вязь была готова раскрыться на ладони и только "писк" интуиции в подсознании не давал мне вновь отправить кровососа в отключку. Маховик времени проворачивался со скрежетом. С каждой секундой, лицо диверсанта выражало всё большее недоумение... неверие... страх. Моя же физиономия расплывалось в улыбке Гринча, обманувшего глупых детишек.

— Ты не умрёшь, — я наклонился к кровососу. — Хотя, в ад ты уже попал.

— Улей отомстит за меня, — заверещал он.

— Я рад, что ты начал с этого. Теперь мы оба знаем, что к Улью ты не имеешь отношения.

— Меня изгнали. Давно. Мы с Асафом тогда боролись за лидерство. Но я был в Улье и они почувствуют мою смерть.

— Надо же, правда.

— Эмпат? — растерянно произнёс пленник.

— Ещё и искусник. Твой наниматель не сказал тебе?

Ошарашенный, он почти открыл рот для ответа, но вовремя одумался и решительно поджал губы. Партизан попался, однако.

— Ты ведь живёшь в другом городе, верно? В городе одной из семей? Запад? Нет. Значит, восток. Угу. Кто встречал в столице? Клан? Иностранцы? Контора? Закрылся ментально... Что ж...

Чтобы пользоваться эмпатией, я не надевал на кровососа блокирующий ошейник. Этим он и воспользовался. Я рассчитывал на пластину, но снятие ментальной закладки на смерть, видимо, "испачкало" её слишком сильно. Придется нести Алие на "чистку". Его ментальная атака оказался неожиданно мощной и заранее раскрытая «Непусть» выдержала с трудом. Я покачнулся, а на стенах подвала начали сгущаться сразу два "спрута". Благо, стоял я достаточно близко. «Клещ» вошёл в плечо кровососа всего на пару сантиметров. Его лицо вытянулось от запредельной боли, он издал протяжный стон. Бродяги бросились на вражеские Тени и буквально разорвали их в клочья. Я вынул нож из раны и наклонился к хрипящему пленнику.

— В начале каждой зимы, непослушных детей пугают не вампирами, не оборотнями и даже не чернокнижниками. Главными монстрами, в людской памяти, остаются Серые Странники, Туманные Путники, Идущие за душами... У таких, как я, разные названия, в разные эпохи. Знаешь, почему нас так боятся? — Ни один другой вид Знающих не проливает столько крови. Мои предшественники стирали с лица земли целые города, неся возмездие и справедливость. Слыхал про Содом и Гоморру?

Воля заполнила всё помещение, вокруг начало темнеть. Уродливые тени затанцевали на стенах. Ужас буквально пропитывал воздух, а на грани слышимости, но очень отчётливо зазвучала одна единственная нота, которая в самых потаённых глубинах души пробуждала Отчаяние. В моём голосе окончательно исчезли эмоции.

— А ещё, ходят легенды, будто никто, даже боги, не знают о Боли и Страхе больше нас. Так вот. Это правда.

Танцующие фигуры обступил пленника. Нота вышла на ультразвук. Отойдя к стене, я молча наблюдал, как человек превращается в обезумевшее животное. Ведь человек ТАК кричать не может. Через пол часа, я выходил из подвала. Под конец допроса, кровосос умолял о лёгкой смерти, но получил лишь ошейник-блокиратор.

А во дворе дома... гарнизон готовился к отражению штурма. Муха, Дима, Лена, Рома и Арсен, облачённые в доспехи и увешанные оружием, собрались у ворот, перекрикиваясь с кем-то за забором. На крыльце стояли Игорь и Абдулла, вооружённые охотничьими ружьями, патроны к которым я сам снаряжал. За окном первого этажа виднелись испуганные лица Сабрины, Светы и Натальи, которая пыталась увести вглубь дома двух племянников Абдуллы.

— Асылчи жодугар занят, — очевидно не в первый раз кричал через забор Муха.

— Открывай ворота, кмет! — незнакомый голос, явно привыкший командовать, сопровождался гулким стуком в железные створы.

— По голове себе постучи! — распалялся Дима.

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, шавка? — другой визитёр, очевидно, был взвинчен не меньше перевёртыша.

— Захлопни пасть! — это уже Лена. — Рискните сунуться. На заборе чары Идущего, в пакетах хоронить вас будем.

— Лена, это Милана. Вы там с ума посходили? Здесь посланник Семьи...

— А ещё я чую кровососов, — прервал её Дима. — Вы, твари, ещё ответите за покушение на главу Дома... короче, нашего Дома.

— Какое покушение? Чё ты несёшь?

Я махнул рукой Игорю и Абдулле, чтобы опустили винтовки — не хватало шального выстрела — прошёл к воротам. Ближники обернулись на звук моих шагов.

— Открывайте! — я говорил спокойно и медленно.

Все пятеро загалдели одновременно, но я поднял руку, призывая к молчанию.

— Мы открываем ворота, — сказал я громче.