Второй шанс. Снайпер - Виктор Мишин

— Серега, чего-то суета нездоровая, — прошипел Мурат.

— Вижу, — я вглядывался в прицел.

Снова я открыл глаза и попытался вспомнить.

Нас предали. Предали те, кто вообще-то должен был помогать. Нет, не ребята осназовцы, а американские братья. Долбаные продажные бандиты решили «срубить бабла» побольше. Сначала нас чуть не оприходовали подоспевшие американские рейнджеры, довольно охотно принявшиеся нас изничтожать. Затем и сама местная шантропа добить хотела, когда поняли, что солдатам не удалось.

Убрали мы с Муратом и Гровса, и Оппенгеймера, и даже Ферми, случайно появившегося в неподходящем месте. Жаль, больше никого из «атомщиков» не было, но попали мы в такой переплет, что выбирать не пришлось. Хорошо хоть Гровс и Ферми подвернулись так удачно, они за Оппи приехали. Когда в нас начали стрелять солдаты, мы хоть и были готовы к такому повороту, но убивать простых парней не хотелось. Злоба накатила уже потом, когда был ранен Мурат и мне заодно прилетело. Только тогда пришла мысль, что можем погибнуть и надо выкручиваться. Тогда, оглядев поле боя — охренел, куча убитых американских рейнджеров, а среди них — Мурат!

Уходили, расчищая путь буквально зубами. Дошло до ножей, кажется, я даже челюсть кому-то свернул. Оставили погибшего из-за предательства бандитов — Фукса, нашего осведомителя. Хотя, как раз это нам было на руку. Когда уже почти выбрались, с оставшимся боевиком из ОСНАЗа Майклом вновь нарвались на американских солдат. Сами получили тоже прилично. Левая кисть висела как тряпка, в животе — как минимум дыра. Еще пуля в ноге и голова задета, точно.

Мурат умер у меня на руках. После такой бойни он был как решето. Во время боя мне показалось, что он лишь ранен. Пусть тяжело, но — ранен. Когда же он закрыл глаза, чтобы уже не открывать, я увидел то месиво, что было у него вместо тела. Сколько же в нем силы? Казах держался долго, но был обречен. Черт, у меня даже слов нет, чтобы передать чувства. Боль, одна лишь боль.

Весь бой пролетел как один выстрел, двор у башни, с крыши которой мы работали, после боя был усеян трупами молодых американских парней. Отдаю должное — рейнджеры дрались как львы. У меня в брюхе тому отличное подтверждение. Удар штыком был серьезен, не знаю насколько, но внутри все огнем горит. Поискав по карманам тюбик с морфином, с облегчением выдохнул. Слава богу! У меня всего один был. Тот, что был у Мурата, ему же и достался. Вколол я ему прямо перед смертью, может, хоть чуть-чуть ослабил ему боль перед переходом в другой мир.

Друга я похоронил в какой-то ямке, выступе в скале, под сосной. Совсем недалеко от могилы Мурата, таким же образом я схоронил и Майкла, последнего осназовца. Похоронил как смог, конечно. Кидал камни одной рукой, лежа на боку. Тяжело, но просто знал одно — я обязан был это сделать. Погони уже не боялся. Решил — убьют, так убьют. Мурат, мой друг, нет гораздо больше — брат. Я прошел с ним через такое — и вот теперь его нет. Мелькнула мысль, и я даже поднял пистолет, но в последний момент что-то заставило меня опустить ствол и подняться.

Мурату в могилу я положил «Вальтер». Его винтовку утопил в каком-то озере вместе со сбруей. Свое имущество, подумав, закинул туда же. Помню, вода подвернулась вовремя, к тому времени я уже был на грани, а вода дала вторую жизнь. Из оружия у меня остался только пистолет, пара магазинов к нему и два ножа.

Двигался я всю ночь, через не могу, полз, пытаясь найти убежище. Хорошо, что был почти налегке. В какой-то невысокой скале нашел лазейку и, забравшись в нее, вновь вырубился.

Очнулся спустя несколько часов, боль как бы даже стала слабее. Рука просто ничего не чувствовала. Нога — горела, голова сильно чесалась. Чего в брюхе — остается только гадать, но боль была жуткая. Кое-как, кряхтя и дико матерясь, обновил повязки, истратив последний перевязочный материал.

Куда теперь? Наркоты больше нет, долго ли я продержусь на одной силе воли? Вряд ли. Неужели я выжил в бойне только для того, чтобы теперь загнуться среди этих холмов?

Попробовал достать карту. Лежала она во внутреннем кармане куртки, с правой стороны, так что, пришлось попыхтеть. Карта здорово намокла от крови, но нужный квадрат на ней был почти не испачкан. Истомин будет ждать два дня в новой точке на берегу реки. Теперь бы еще как-то к местности привязаться. Вроде, уходя от последнего места столкновения с амерами, забирал на север. Пиндосы, скорее всего, двинули на юг или юго-восток, вот, наверное, почему их тут нет. Судя по высоким холмам и еще более высоким впереди — я и правда ушел севернее. То-то так тяжело было ползти — горы, уле!

Преодолев ползком метров триста, обнаружил, что вылез почти на гребень холма.

Достав флягу, обнаружил, что она пуста. Не удалось выжать и глотка. Глянул по сторонам. Так, а это что такое? Впереди внизу отчетливо виднеется дорога. Пыльная, обычная грунтовка, откуда знаю, что пыльная? Так по ней на лошадях кто-то скачет. И лихо скачет, я как раз пыль и увидел. Черт. Жаль прицел с винтовки не снял, хотя…

Трое конных, явно местные жители, в смысле не вояки. Немецкий трофейный бинокль выручил, я уже минуты две, как наблюдаю за наездниками. Куда они так торопятся? Севернее ничего нет, там горы и штат Колорадо. Кстати, там леса уже более приличные, не те кустики, в которых я лежу. Там и подлесок гуще, есть где затеряться. Всадники тем временем скрылись в деревьях. Сколько ни вглядывался в противоположную сторону, так и не смог понять, откуда и куда они скачут. Но то, что рядом находятся люди, меня не обрадовало.

Ладно, попробую двинуть дальше. В горах, правда, холоднее, особенно ночью, но другого выхода не вижу. Ползти, загребая одной рукой, то еще удовольствие. Вымотался я быстро, а когда, оглянувшись, увидел, что преодолел всего ничего, опять выругался. Так я за два дня не дойду. А если кто-то из животных на меня выйдет? Ладно если олень какой, а вдруг косолапый? Или тот же противный койот?

Снова сверившись с картой, решил пока двигаться на восток, но чуть забирая севернее. Там была хоть какая-то растительность, погуще тех чахлых кустиков, в которых я лежу сейчас.

К обеду солнце припекло конкретно. Без капли воды и пищи я точно скоро загнусь. Когда разглядывал карту, отметил про себя рощу, в которой наверняка можно будет укрыться, а может, и подстрелю чего-нибудь съестное. О том, что я не поспею к крайнему сроку выхода, даже не думал. Петрович просто так не бросит — подождет. Хоть чуть-чуть, но задержит возвращение. И я должен вернуться, просто обязан.

От жары становилось совсем худо. Немного полежав в кустах, принял правильное решение: буду двигаться ночью, а днем постараюсь спать. Внезапно, среди редких деревьев в полукилометре от себя, я увидел какое-то строение. Дом не дом, но сарайчик немаленький. Аккуратно, медленно, хотя по-другому у меня бы и не вышло, я пробирался к едва заметной избушке. Лес хоть и редкий, но постройка была старой, в землю вросла основательно. Поросшая мхом и заваленная прошлогодней листвой, избушка была почти не видна.

Как он меня заметил, я так и не понял. До домика оставалось метров двести, когда к моей шее прикоснулась что-то холодное. Почему-то я не испугался, и это меня удивило. Просто передернулся и застыл, как лежал. С минуту ничего не происходило, затем тихий, вкрадчивый голос по-английски потребовал: