Думы - Кондратий Федорович Рылеев

Сидел Ермак, объятый думой.

Товарищи его трудов,

10 Побед и громозвучной славы,

Среди раскинутых шатров

Беспечно спали близ дубравы.

«О, спите, спите, — мнил герой, —

Друзья, под бурею ревущей;

С рассветом глас раздастся мой,

На славу иль на смерть зовущий

Вам нужен отдых; сладкий сон

И в бурю храбрых успокоит;

В мечтах напомнит славу он

20 И силы ратников удвоит.

Кто жизни не щадил своей

В разбоях, злато добывая,

Тот думать будет ли о ней.

За Русь святую погибая?

Своей и вражьей кровью смыв

Все преступленья буйной жизни

И за победы заслужив

Благословения отчизны, —

Нам смерть не может быть страшна;

30 Свое мы дело совершили:

Сибирь царю покорена,

И мы — не праздно в мире жили!»

Но роковой его удел

Уже сидел с героем рядом

И с сожалением глядел

На жертву любопытным взглядом.

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молнии летали,

Бесперерывно гром гремел,

40 И ветры в дебрях бушевали.

Иртыш кипел в крутых брегах,

Вздымалися седые волны,

И рассыпались с ревом в арах,

Бия о брег, козачьи челны.

С вождем покой в объятьях сна

Дружина храбрая вкушала;

С Кучумом буря лишь одна

На их погибель не дремала!

Страшась вступить с героем в бой,

50 Кучум к шатрам, как тать презренный,

Прокрался тайною тропой,

Татар толпами окруженный.

Мечи сверкнули в их руках —

И окровавилась долина,

И пала грозная в боях,

Не обнажив мечей, дружина...

Ермак воспрянул ото сна

И, гибель зря, стремится в волны,

Душа отвагою полна,

60 Но далеко от брега челны!

Иртыш волнуется сильней —

Ермак все силы напрягает

И мощною рукой своей

Валы седые рассекает...

Плывет... уж близко челнока —

Но сила року уступила,

И, закипев страшней, река

Героя с шумом поглотила.

Лишивши сил богатыря

70 Бороться с ярою волною,

Тяжелый панцирь — дар царя[26]

Стал гибели его виною.

Ревела буря... вдруг луной

Иртыш кипящий осребрился,

И труп, извергнутый волной,

В броне медяной озарился.

Носились тучи, дождь шумел,

И молнии еще сверкали,

И гром вдали еще гремел,

80 И ветры в дебрях бушевали.

1821

XIII. Борис Годунов

Борис Федорович Годунов является в истории с 1570 года: тогда он был царским оруженосцем. Возвышаясь постепенно, Годунов сделался боярином и конюшим: титла важные при прежнем дворе российском. Сын Иоанна Грозного, царь Феодор, сочетался браком с его сестрою, Ириною Феодоровною. Тогда Годунов пришел в неограниченную силу: он имел столь великое влияние на управление государством, что иностранные державы признавали его соправителем сего кроткого, слабодушного монарха. По кончине Феодора Иоанновича (1598 г.), духовенство, государственные чины и поверенные народа избрали Годунова царем. Правление его продолжалось около осьми лет. В сие время Годунов старался загладить неприятное впечатление, какое оставили в народе прежние честолюбивые и хитрые его виды; между прочим ему приписывали отдаление от двора родственников царской фамилии (Нагих, кн. Сицких и Романовых) и умерщвление малолетнего царевича Димитрия, брата царя Феодора, в 1591 году погибшего в Угличе. Годунов расточал награды царедворцам, благотворил народу и всеми мерами старался приобрести общественную любовь и доверенность. Между тем явился ложный Димитрий, к нему пристало множество приверженцев, и государству угрожала опасность. В сие время (1605 г.) Годунов умер незапно; полагают, что он отравился. Историки несогласны в суждениях о Годунове: одни ставят его на ряду государей великих, хвалят добрые дела и забывают о честолюбивых его происках; другие — многочисленнейшие — называют его преступным, тираном.

Москва-река дремотною волной

Катилась тихо меж брегами;

В нее, гордясь, гляделся Кремль стеной

И златоверхими главами.

Умолк по улицам и вдоль брегов

Кипящего народа гул шумящий.

Всё в тихом сне: один лишь Годунов

На ложе бодрствует стенящий.

Пред образом Спасителя, в углу,

10 Лампада тусклая трепещет,

И бледный луч, блуждая по челу,

В очах страдальца страшно блещет.

Тут зрелся скиптр, корона там видна,

Здесь золото и серебро сияло!

Увы! лишь добродетели и сна

Великому недоставало!..

Он тщетно звал его в ночной тиши:

До сна ль, когда шептала совесть

Из глубины встревоженной души

20 Ему цареубийства повесть?

Пред ним прошедшее, как смутный сон,

Тревожной оживлялось думой[27] —

И, трепету невольно предан, он

Страдал в душе своей угрюмой.

Ему представился тот страшный час,

Когда, достичь пылая трона,

Он заглушил священный в сердце глас,

Глас совести, и веры, и закона.

«О, заблуждение! — он возопил: —

30 Я мнил, что глас сей сокровенный

Навек сном непробудным усыпил

В душе, злодейством омраченной!

Я мнил: взойду на трон — и реки благ

Пролью с высот его к народу

Лишь одному злодейству буду враг;

Всем дам законную свободу.

Начнут торговлею везде цвести

И грады пышные и сёла;

Полезному открою все пути

40 И возвеличу блеск престола.

Я мнил: народ меня благословит,

Зря благоденствие отчизны,

И общая любовь мне будет щит

От тайной сердца укоризны.

Добро творю, — но ропота души

Оно остановить не может:

Глас совести в чертогах и в глуши

Везде равно меня тревожит.

Везде, как неотступный страж, за мной,

50 Как злой, неумолимый гений,

Влачится вслед — и шепчет мне порой

Невнятно повесть преступлений!..

Ах! удались! дай сердцу отдохнуть

От нестерпимого страданья!

Не раздирай страдальческую грудь:

Полна уж