Думы - Кондратий Федорович Рылеев

Взываю я, — но тщетны все мольбы!

Не отгоню ужасной думы:

Повсюду зрю грозящий перст судьбы

60 И слышу сердца глас угрюмый.

Терзай же, тайный глас, коль суждено,

Терзай! Но я восторжествую

И смою черное с души пятно

И кровь царевича святую!

Пусть злобный рок преследует меня —

Не утомлюся от страданья,

И буду царствовать до гроба я

Для одного благодеянья.

Святою мудростью и правотой

70 Свое правление прославлю

И прах несчастного почтить слезой

Потомка позднего заставлю.

О так! хоть станут проклинать во мне

Убийцу отрока святого,

Но не забудут же в родной стране

И дел полезных Годунова».

Страдая внутренно, так думал он;

И вдруг, на глас святой надежды,

К царю слетел давно желанный сон

80 И осенил страдальца вежды.

И с той поры державный Годунов,

Перенося гоненье рока,

Творил добро, был подданным покров

И враг лишь одного порока.

Скончался он — и тихо приняла

Земля несчастного в объятья —

И загремели за его дела

Благословенья и — проклятья!..

1821 или 1822

XIV. Димитрий Самозванец

Читавшим отечественную историю известен странный Лжедимитрий — Григорий Отрепьев. Повествуют, что он происходил из сословия детей боярских, несколько лет находился в Чудове монастыре иеродьяконом и был келейником у патриарха Иова. За беспорядочное поведение Отрепьев заслуживал наказание; он желал избежать сего и предался бегству. Долго скитаясь внутри России и переходя из монастыря в монастырь, наконец выехал в Польшу. Там он замыслил выдать себя царевичем Димитрием, сыном Иоанна Грозного, который умерщвлен был (в 1591 г.) в Угличе — как говорили — по проискам властолюбивого Годунова. Он начал разглашать выдуманные им обстоятельства мнимого своего спасения, привлек к себе толпу легковерных и, с помощию Сендомирского воеводы Юрия Мнишка, вторгся в отечество вооруженною рукою. Странное стечение обстоятельств благоприятствовало Отрепьеву: Годунов умер незапно, и на престоле российском воссел самозванец (1605 г.). Но торжество Отрепьева было недолговременно: явная преданность католицизму и терпимость иезуитов сделало его ненавистным в народе, а развратное поведение и дурное правление ускорили его падение. Князь Василий Шуйский (в 1606 г.) произвел заговор, возникло народное возмущение — и Лжедимитрия не стало. Явление сего самозванца, быстрые его успехи и странное стечение обстоятельств того времени составляют важную загадку в нашей истории.

Чьи так дико блещут очи?

Дыбом черный волос встал?

Он страшится мрака ночи;

Зрю — сверкнул в руке кинжал!..

Вот идет... стоит... трепещет...

Быстро бросился назад;

И, как злой преступник, мещет

Вдоль чертога робкий взгляд!

Не убийца ль сокровенной,

10 За Москву и за народ,

Над стезею потаенной

Самозванца стережет?..

Вот к окну оборотился;

Вдруг луны сребристый луч

На чело к нему скатился

Из-за мрачных, грозных туч.

Что я зрю? То хищник власти

Лжедимитрий там стоит;

На лице пылают страсти;

20 Трепеща, он говорит:

«Там в чертогах кто-то бродит —

Шорох — заскрыпела дверь!..

И вот призрак чей-то входит...

Это ты — Бориса дщерь!..

О, молю! избавь от взгляда...

Укоризною горя,

Он вселяет муки ада

В грудь преступного царя!..

Но исчезла у порога;

30 Это кто ж мелькнул и стал,

Притаясь в углу чертога?..

Это Шуйский!.. Я пропал!..»

Так страдал злодей коварной

В час спокойствия в Кремле;

Проступал бесперестанно

Пот холодный на челе.

«Не укроюсь я от мщенья! —

Он невнятно прошептал. —

Для тирана нет спасенья:

40 Друг ему — один кинжал!

На престоле, иль на ложе.

Иль в толпе на площади,

Рано, поздно ли, но всё же

Быть ему в моей груди!

Прекращу свой век постылый;

Мне наскучило страдать

Во дворце, как средь могилы,

И убийцу нажидать».

Сталь нанес — она сверкнула —

50 И преступный задрожал,

Смерть тирана ужаснула:

Выпал поднятый кинжал.

«Не настало еще время, —

Простонал он, — но придет,

И несносной жизни бремя

Тяжкой ношею спадет».

Но как будто вдруг очнувшись:

«Что свершить решился я? —

Он воскликнул, ужаснувшись. —

60 Нет! не погублю себя.

Завтра ж, завтра всё разрушу,

Завтра хлынет кровь рекой —

И встревоженную душу

Вновь порадует покой!

Вместо праотцев закона

Я введу закон римлян[28];

Грозной местью гряну с трона

В подозрительных граждан.

И твоя падет на плахе,

70 Буйный Шуйский, голова!

И, дымясь в крови и прахе,

Затрепещешь ты, Москва!»

Смолк. Преступные надежды

Удалили страх — и он

Лег на пышный одр, и вежды

Оковал тревожный сон.

Вдруг среди безмолвья грянул

Бой набата близ дворца,

И тиран с одра воспрянул

80 С смертной бледностью лица...

Побежал и зрит у входа:

Изо всех кремлевских врат

Волны шумные народа,

Ко дворцу стремясь, кипят.

Вот приближились, напали;

Храбрый Шуйский впереди —

И сарматы побежали

С хладным ужасом в груди.

«Всё погибло! нет спасенья,

90 Смерть прибежище одно!» —

Рек тиран... еще мгновенье —

И бросается в окно!

Пал на камни, и, при стуках

Сабель, копий и мечей,

Жизнь окончил в страшных муках

Нераскаянный злодей.

1821 или 1822

XV. Иван Сусанин

В исходе 1612 года юный Михаил Феодорович Романов, последняя отрасль Руриковой династии, скрывался в Костромской области. В то время Москву занимали поляки: сии пришельцы хотели утвердить на российском престоле царевича Владислава, сына короля их Сигизмунда III. Один отряд проникнул в