Ананасы в шампанском - Игорь Северянин

Вы постигнете тайну: вечной жизни процесс,

   И мечты сюрпризэрки

   Над качалкой грёзэрки

Воплотятся в капризный, но бессмертный эксцесс.

Боа из кризантэм

Вы прислали с субреткою мне вчера кризантэмы —

Бледновато-фиалковые, бледновато-фиалковые…

Их головки закудрились, ароматом наталкивая

Властелина Миррэлии на кудрявые темы…

Я имею намеренье Вам сказать в интродукции,

Что цветы мне напомнили о тропическом солнце,

О спеленатых женщинах, о янтарном румянце.

Но японец аляповат для моей репродукции.

А потом мне припомнился – ах, не смейтесь! –

                                                        констриктор,

И боа мне понравилось из маркизных головок…

Вы меня понимаете? Я сегодня неловок…

О, в поэзах изысканных я строжайший редактор!

Не имею намеренья, – в этот раз я намерен, —

Вас одеть фиолетово, фиолетово-бархатно.

И – прошу Вас утонченно! – прибегите Вы

                                                         в парк одна,

У ольхового домика тихо стукните в двери.

Как боа кризантэмное бледно-бледно фиалково!

Им Вы крепко затянете мне певучее горло…

А наутро восторженно всем поведает Пулково,

Что открыли ученые в небе новые перлы…

Шампанский полонез

Шампанского в лилию! Шампанского в лилию!

Ее целомудрием святеет оно.

Mignon c Escamilio! Mignon c Escamilio!

Шампанское в лилии – святое вино.

Шампанское, в лилии журчащее искристо, —

Вино, упоенное бокалом цветка.

Я славлю восторженно Христа и Антихриста

Душой, обожженною восторгом глотка!

Голубку и ястреба! Рейхсдаг и Бастилию!

Кокотку и схимника! Порывность и сон!

В шампанское лилию! Шампанского в лилию!

В морях Дисгармонии – маяк Унисон!

Поэзоконцерт

Где свой алтарь воздвигли боги,

Не место призракам земли!

Мирра Лохвицкая

В Академии Поэзии – в озерзамке беломраморном —

Ежегодно мая первого фиолетовый концерт,

Посвященный вешним сумеркам, посвященный

                                              девам траурным…

Тут – газэллы и рапсодии, тут – и глина, и мольберт.

Офиалчен и олилиен озерзамок Мирры Лохвицкой.

Лиловеют разнотонами станы тонких поэтесс,

Не доносятся по озеру шумы города и вздох людской,

Оттого, что груди женские – тут не груди, а дюшесс…

Наполняется поэтами безбородыми, безусыми,

Музыкально говорящими и поющими Любовь.

Золот гордый замок строфами, золот девушками

                                                          русыми,

Золот юным вдохновением и отсутствием рабов!

Гости ходят кулуарами, возлежат на софном бархате,

Пьют вино, вдыхают лилии, цепят звенья пахитос…

Проклинайте, люди трезвые! Громче, злей, воро́ны,

                                                   каркайте! —

Я, как ректор Академии, пью за озерзамок тост!

Это было у моря

Поэма-миньонет

Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж…

Королева играла – в башне замка – Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Было всё очень просто, было всё очень мило:

Королева просила перерезать гранат,

И дала половину, и пажа истомила,

И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.

А потом отдавалась, отдавалась грозово,

До восхода рабыней проспала госпожа…

Это было у моря, где волна бирюзова,

Где ажурная пена и соната пажа.

Зизи

Постигнуть сердцем всё возможно

Непостижимое уму.

К. Фофанов

Бесшумно шло моторное ландо

По «островам» к зеленому «пуанту».

И взор Зизи, певучее рондо,

Скользя в лорнет, томил колени франту…

Хрустит от шин заносчиво шоссе,

И воздух полн весеннего удушья,

В ее душе – осколки строф Мюссэ,

А на лице – обидное бездушье.

Зизи, Зизи! Тебе себя не жаль?

Не жаль себя, бутончатой и кроткой?

Иль, может быть, цела души скрижаль,

И лилия не может быть кокоткой?

Останови мотор! сними манто

И шелк белья, бесчестья паутину,

Разбей колье и, выйдя из ландо,

Смой наготой муаровую тину!

Что до того, что скажет Пустота

Под шляпками, цилиндрами и кэпи!

Что до того! – такая нагота

Великолепней всех великолепий!

Кэнзели

В шумном платье муаровом, в шумном платье                                              муаровом

По аллее олуненной Вы проходите морево…

Ваше платье изысканно, Ваша тальма лазорева,

А дорожка песочная от листвы разузорена —

Точно лапы паучные, точно мех ягуаровый.

Для утонченной женщины ночь всегда новобрачная…

Упоенье любовное Вам судьбой предназначено…

В шумном платье муаровом, в шумном платье

муаровом —

Вы такая эстетная, Вы такая изящная…

Но кого же в любовники? и найдется ли пара Вам?

Ножки плэдом закутайте дорогим, ягуаровым,

И, садясь комфортабельно в ландолете бензиновом,

Жизнь доверьте Вы мальчику, в макинтоше резиновом,

И закройте глаза ему Вашим платьем жасминовым —

Шумным платьем муаровым, шумным платьем

                                                          муаровым!..

Воздушная яхта

Ивану Лукашу

Я вскочила в Стокгольме на летучую яхту,

На крылатую яхту из березы карельской.

Капитан, мой любовник, встал с улыбкой на вахту, —

Закружился пропеллер белой ночью апрельской.

Опираясь на румпель, напевая из Грига,

Обещал он мне страны, где в цвету абрикосы,

Мы надменно следили эволюции брига,

Я раскрыла, как парус, бронзоватые косы.

Приставали к Венере, приставали к Сатурну,

Два часа пробродили по ледяной Луне мы.

Там в саду урны с негой; принесли мне в сад урну.

На Луне все любезны, потому что все немы.

Все миры облетели, все