Коротая время - Уильям Эрхарт

– У меня такое ощущение, что я вот-вот это узнаю, – сказал Майк.

– Нет, я серьёзно. Каждый раз, когда всё шло хорошо, я умудрялся всё это похерить. Но не в этот раз, старина. Сейчас у меня всё хорошо, и я не допущу провала.

– Желаете что-нибудь выпить? – спросила официантка.

– Ах, моя дорогая, я думал вы никогда не спросите, – ответил я. – Я буду джин гимлет с «камнями».91

– Сделайте два, – сказал Майк.

– Послушай, не беспокойся обо мне, – сказал я, поворачиваясь обратно к Майку. – У меня всё гораздо лучше, чем можно было ожидать. У меня всё хорошо.

– Ну, я не уверен в этом.

– Зато я уверен, – ответил я. – Что будешь есть? И ни в чём себе не отказывай. Я закажу основное блюдо.

– Я не против, – сказал Майк. – Знаешь, похоже, что они всё-таки прижмут Никсона.

– Да? Они все, наверное, уже в предвкушении, – сказал я. – Не пойми меня неправильно – есть очень мало вещей, которые я хотел бы увидеть больше, чем этого ублюдка в полосатом костюме и с ядром на цепи. Но ты обманываешь себя, если думаешь, что это что-то изменит. Эту страну просирали в течение долгого и долгого времени, и если они избавятся от одного подонка, это мало что изменит.

– Я знаю, – сказал Майк. – Я это понимаю.

– Посмотри на сраную войну, чел. У нас сменилось четыре сраных президента с момента её начала, и она до сих пор идёт. Единственная причина, по которой у отставки Никсона есть хоть малейший шанс, заключается в том, что остальная часть клуба влиятельных брокеров напугана до усрачки. Он так далеко залез, что утащит их всех за собой, если в ближайшее время они не избавятся от него. Сократить потери и сомкнуть ряды, понимаешь? Так что им придётся выпнуть Никсона. А что потом? Что мы получаем? Джеральда Р. Форда. Кто, блин, такой этот Джеральд Р. Форд?

– Ну, он лучше, чем Спиро Агню, – сказал Майк.

– Что ж, может быть. Но когда тебе нужна операция на открытом сердце, и кто-то режет тебя ножом для масла вместо хирургической пилы – какого хрена, чел? Что ты в таком случае сделаешь, скажешь «спасибо»?

– Вы готовы сделать заказ? – спросила официантка.

– Я возьму основное блюдо, – сказал я. – Средней прожарки, запечённый картофель со сметаной, и салат с голубым сыром.

– Я буду то же самое, – сказал Майк, – но салат обычный.

– Не удивительно, что у Арчи Дэвисона поехала крыша, – продолжил я, когда официантка ушла. – Бог знает, что сталось бы со мной, если бы не подвернулся корабль. Ты что-нибудь слышал о нём?

– Нет, – сказал Майк. – Даже не пытался. Думаю, он до сих пор живёт в психушке при Комитете по труду в Окленде.

– Он был хорошим человеком.

– Я знаю.

– Грёбаная страна просто пережёвывает их и выплёвывает тысячами, – сказал я. – Миллионами.

– Что сталось с тем парнем, о котором ты говорил? – спросил Майк. – Из «Гейнсвильской восьмёрки»?

– Его оправдали. Их всех оправдали. В прошлом сентябре – через тринадцать месяцев после предъявления обвинений – судья прекратил рассмотрение дела в суде. Отчитал государственного обвинителя за то, что тот вообще посмел довести дело до суда. У них вообще ничего не было. Да и откуда? Они ничего не сделали!

– Что ж, это хорошие новости, – сказал Майк.

– Если можно назвать хорошей новостью тринадцать месяцев безработицы, беспокойства, унижений и потраченного впустую времени. И он будет носить это клеймо всю оставшуюся жизнь. Спроси любого из сидящих здесь, знают ли они, чем в конце концов закончился судебный процесс. Обвинительные заключения были на первых полосах. Знаешь куда они поместили статью об оправдательном вердикте? На восемнадцатую страницу или типа того. Небольшая заметка в два абзаца. Вот тебе и твоя грёбаная свободная пресса. Вот, что ты получаешь за попытку привлечь своё собственное правительство к ответственности за что бы то ни было! Никсон, Форд, какая на хрен разница? Система живёт своей жизнью, чел. Её нельзя уничтожить, нельзя победить и её нельзя изменить.

– Мы могли бы изменить её, если бы достаточное количество людей попыталось, – сказал Майк.

– Слабая надежда. Ты думаешь, это когда-то произойдёт? Посмотри, что случилось с антивоенным движением, как только американские солдаты перестали возвращаться домой в ящиках. Оно исчезло. Так просто – все, кроме самых стойких, и это в основном сами ветераны. Долбаный народ Америки – чёрт возьми, чел, пока они заворачивают свои чизбургеры из «Макдональдса» в четыре слоя пластика, они не видят разницы. Женский интимный дезодорант, чел! Ты видел такое? Побрызгай им свою письку, чтобы от тебя пахло, как от парфюмерной фабрики. Пахнуть человеком – это неправильно, понимаешь? И есть люди, которые скупают это, как сумасшедшие. Их миллионы! Ты думаешь, они могут что-то изменить? – Майк смотрел на меня без ответа. – Ну? – спросил я.

– Я не знаю, Билл. Я просто хочу… ах, ты и так всё это слышал, – сказал он, пожимая плечами.

– Слышал, Майк. Желания, ложь, мечты. Всё так банально. Давай, копай глубже. В аспирантуре ты не будешь так питаться.

59

Майк высадил меня у причала на следующее утро, и к полудню мы прошли Голден-Гейт, направляясь в глубокие воды, в Анакортес, Беллингем и Сиэтл. Мы с Роджером стояли на носу.

– Слушай, – сказал я. – Ты их слышишь?

– Кого?

– Русалок, Роджер, русалок. Слушай. – Я склонил голову набок и приложил ладонь к уху. – Иди сюда. Иди сюда, пока мы не поженимся.

– Разве ты не говорил, что тебе повредили слух во Вьетнаме? – спросил он.

– Да.

– Я так и думал.

– У тебя нет воображения, Роджер, – рассмеялся я. – Ты как те историки, которые говорят, что древние