Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Хоть бы так, Святые сердца! – промолвил Бертран, поджаривая рыбу. – А как по-вашему, в золотом городе не едят чужаков?

– Нет, там скорее примут нас за богов и будут всячески ублажать, – успокоил Эбенезер.

– Пресвятая Мария, тогда я молюсь и надеюсь, чтобы это был Остров Семи Городов; я возьму себе три, а вам пусть будут остальные, вместо Молдена! Сказано ли что-нибудь в книге о тамошних женщинах? Упитанные они или тощие? Хороши ли лицом?

– Ничего такого не припоминаю, – ответил поэт.

– Боже мой, сэр, давайте же поскорее управимся с этой рыбой! – воззвал Бертран, стряхивая окуней с лаврового вертела на чисто вымытые сланцевые пластины, с которых предполагалось есть. – Жду не дождусь, когда увижу мои золотые города!

– Не торопись, это может быть и совсем не Сибола. Кто знает, может он имеет форму руки, и в этом случае наша песенка спета: такую форму имеет Остров Руки Сатаны, один из Insulae Demonium – демонических островов.

Сия последняя возможность отрезвила их достаточно, чтобы в полной мере вкусить окуней и мягких крабов, которых они приправили голодом, ели руками и запивали холодной водой из раковин. Затем положили по крабу в карманы – прямо с жиром – и по расселине взобрались на вершину скалы, откуда, к своей досаде, не увидели ничего, кроме открытого моря с одной стороны и деревьев с другой. Солнце ещё стояло на сорок пять градусов над восточным горизонтом, осталось несколько часов для исследований, прежде чем думать об обеде и ночлеге.

– Какой предлагаете курс, сэр? – спросил Бертран.

– У меня есть план, – ответил Эбенезер. – Но прежде, чем я изложу, скажи, какой курс предлагаешь ты?

– Не мне высказываться, сэр. Призна́юсь, что уже наговорил много лишнего, но это в прошлом. Вы спасли мне жизнь и простили причинённый мною вред – я буду плясать любые танцы под вашу дудку.

Эбенезер согласился с уместностью этих рассуждений, но всё же оспорил их.

– Мы выброшены на какой-то Богом забытый остров вдали от мира боб-париков и фаллоимитаторов, – заметил он. – Какой здесь смысл в титуле «Поэт-Лауреат» или ярлыках «слуга» и «хозяин»? Ты один человек, я другой, и ничего сверх.

Бертран с минуту обдумал это.

– Честно говоря, у меня есть предпочтения, – сказал он. – Будь решение за мной, я бы опрометью бросился вглубь. Быть может, мы ещё до обеда найдём один-другой золотой город.

– Мы не знаем наверняка, Семи ли Городов этот остров, – напомнил ему Эбенезер, – и босиком мне идти туда тоже совсем не хочется. Что предлагаю я, так это шагать вдоль берега и выяснить длину, а также форму острова. Возможно, тогда мы установим, где очутились, или узнаем, что за люди тут живут, если они вообще есть. Более того, у нас полно бумаги и угольков для письма: будем считать шаги до каждого поворота и рисовать карту на ходу.

– Так-то оно так, – согласился лакей, – но это означает, что нам придётся снова есть рыбу и мягких крабов, а ночевать опять на земле. Если же мы поспешим вглубь, то, быть может, откушаем с золотых тарелок, а поспим, о Небо, на золотых постелях! – Тон его стал возбуждённым. – Только представьте нас, сэр, парочкой кровожадных богов! Не сойдёмся ли мы, божки, с их девами и не начнём ли в одно прекрасное воскресенье собирать пожертвования? Клянусь, эта должность получше, чем ничтожное святошество Балтимора! Я бы и с Папой не поменялся!

– Всё это может произойти, – согласился Эбенезер. – С другой стороны, мы можем наткнуться на чудовищ или дикарей-индейцев, которые съедят нас на обед. По-моему, разумнее немного побродить вокруг и сориентироваться: что такое несколько дней для бессмертного бога?

Достоинство такого плана было неоспоримо; Бертран, сколь неохотно бы он ни откладывал даже на день радость стать божеством, не собирался сделаться пищей ни для каннибалов, ни для драконов – существование тех и других лакей мог скептически воспринимать в Лондоне, но не здесь, а потому согласился если не с энтузиазмом, то с готовностью. Они вновь спустились на берег, отметили точку отбытия шестом, к которому привязали клочок Бертрановой рубахи, и пошли на север. Эбенезер начал считать шаги.

Он не дошёл и до двухсот, когда слуга схватил его за руку.

– Чу! – прошептал тот. – Вон там, слушайте!

Оба замерли. Из-за рухнувшего дерева, которое находилось чуть впереди, ветерок донёс звук, и волосы от него встали дыбом: наполовину стон, наполовину нестройный напев, заунывный и дикий.

– Бежим! – шепнул Бертран. – Это одно из тех самых чудищ!

– Нет, – возразил Эбенезер, покрываясь мурашками. – Это не зверь.

– Значит, голодный дикарь, давайте же!

Крик доплыл до них вновь.

– Мне кажется, Бертран, что это звук боли, а не голода. Там лежит какое-то существо, придавленное вон тем бревном.

– Ну так помоги ему Бог! – вскричал слуга. – Если мы подойдём, его друзья набросятся на нас сзади и приготовят к обеду.

– Ты так легко откажешься от должности? – поддразнил его Эбенезер. – Что же ты за бог, если не поможешь своим почитателям?

Жалобный звук долетел в третий раз, и, хотя лакей стоял слишком устрашённый, чтобы пошевелиться, поэт приблизился к упавшему дереву и заглянул через него. На песке ничком лежал обнажённый чернокожий мужчина со связанными запястьями и лодыжками; спина была покрыта рубцами от порки, а из тысячи порезов и царапин на ногах в песок стекала кровь. То был высокий, мускулистый человек в расцвете лет, но явно измученный; кожа была влажной, а пятнистый кровавый след тянулся до кромки воды. Едва Эбенезер, незамеченный, глянул на него сверху, как тот могучим усилием приподнял голову и возобновил вопли, лопоча на дикарском наречии.

– Поди сюда! – позвал поэт Бертрана и перелез через бревно.

Негр перевернулся на бок и прижался к стволу, дико взирая на пришельца. Он был приятным малым с высокими лбом и скулами, массивными надбровными дугами поверх огромных глазных белков, с приплюснутым носом и почти наголо выбритым черепом, который – как щёки, лоб и плечи – был изрезан диковинными узорами.

– Господь Всемогущий! – вскричал, завидев его, Бертран. Глаза чернокожего выкатились в его сторону. – Это настоящий дикарь!

– У него руки связаны за спиной, и он изранен камнями, по которым полз.

– Тогда бежим! Ему нас нипочём не догнать!

– Напротив, – возразил Лауреат и, повернувшись к