Нам нельзя - Инна Инфинити

— Да. Несколько дней назад.

— Почему решила переехать?

— В Москве больше богатых мужчин.

Герман запрокидывает голову назад и громко хохочет. Его смех эхом отдается в новой полупустой ванной. Отсмеявшись, снова на меня смотрит. Очень внимательно. Изучающе.

— Меня не покидает ощущение, что я тебя где-то раньше видел. Мы точно не встречались?

Меня пронизывает стрелой ужаса. Герман говорил это в ресторане и сейчас повторяет.

Отрицательно качаю головой.

— Нет. Я бы запомнила.

— Мне кажутся знакомыми твои глаза. И твоя улыбка. А еще твой смех. — Герман тянется ко мне ладонью, обводит большим пальцем линию моих губ. — Но ты права. Наверное, я бы тоже запомнил, если бы уже встречал тебя. Ты выделяешься на фоне остальных девушек.

Так, этот разговор пора прекращать, пока Герман не додумался до правды. Я хватаю губами его большой палец и посасываю с многозначительным взглядом. Под водой сжимаю его возбужденный член. С ума сойти, разве может член стоять так долго? Мне кажется, он у Германа как в ресторане встал, так до сих пор и не падает.

Я снова целую Германа в губы, при этом не переставая водить ладонью по члену. Трусь о него клитором. Между ног раздаются приятные пульсации. Затем я целую лицо Германа, шею, грудь, плечи. Такой восторг испытываю, что расплакаться готова.

Через несколько минут он поднимается на ноги. Член оказывается у моего лица. Я беру в рот и принимаюсь сосать, стараясь заглотить максимально глубоко. Герман одной рукой держится за стену, второй направляет мою голову. Спустя какое-то время он кончает мне на лицо и язык.

— Умничка.

Похвалив меня, Герман вылезает из воды и вытирается полотенцем. Я умываюсь, вытаскиваю пробку из ванны и включаю душ, чтобы смыть с себя пену. Когда захожу в комнату, Герман уже спит. Я тихонечко ложусь рядом на соседнюю подушку, залезаю к нему под одеяло и любуюсь его спящим лицом.

Сегодня была самая важная и самая счастливая ночь в моей жизни. Аккуратно беру ладонь Германа в свою, целую тыльную сторону и сплетаю наши пальцы. Скоро начнет светать, но я даже не думаю спать. До самого рассвета я не свожу глаз с Германа, любуясь каждой черточкой его лица, каждой маленькой родинкой, каждой мимической морщинкой. Мне хочется прижаться к нему плотнее, поцеловать, но я боюсь разбудить. Но когда в семь утра Герман переворачивается на другой бок, я все же осмеливаюсь обнять его со спины. Прижимаюсь к его крепкому телу, едва ощутимо целую, веду по коже носом. Боже... Это стоило того, чтобы ждать десять лет. Остановись, мгновенье, ты прекрасно.

Я нежусь, обнимая Германа, пока до меня не доносится странное жужжание откуда-то из коридора. Оно длится долго, затем обрывается, но через пару десятков секунд возобновляется. Бросаю взгляд на будильник на тумбочке: О7:30 утра. Аккуратно встаю и тихо-тихо на носочках выхожу из спальни. Иду на жужжащий звук и прихожу в кухню-гостиную. Это вибрирует мой телефон. На экране: «Папа».

О Господи! Мне звонит папа!

Схватив телефон, мечусь по кухне, боясь разбудить разговором Германа. В итоге убегаю в гостевую ванную, закрываюсь там на ключ и включаю воду. Звонок сбросился, но уже через десять секунд телефон снова вибрирует.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Ника! — гаркает отец в трубку так громко, что я чуть ли не подпрыгиваю. — Где тебя черти носят? Ты почему не дома?

Мне так и хочется рявкнуть в ответ: «Пап, тебе в субботу в семь тридцать утра заняться больше нечем?». Но прочистив горло, как можно спокойнее произношу другое:

— Я вчера встречалась со своей подругой Лидой. Мы засиделись допоздна, и она предложила мне остаться у нее с ночевкой, чтобы не ехать домой поздно. Ты помнишь Лиду?

— Не помню!

— А что случилось?

— Нам надо поговорить! Я же сказал, чтобы ты была дома и никуда не уходила!

Крепче стиснув трубку в руке, проглатываю возмущение.

— Пап, я не могу сидеть дома круглосуточно в ожидании, когда у тебя найдется время со мной поговорить.

— Грубить мужу своему будешь. Чтоб через час была дома, как штык. Жду тебя, — и бросает трубку.

Несколько секунд задумчиво держу в руке смартфон. В крови закипает злость, но какие у меня варианты? Надо ехать домой. Ругаться с папой — себе дороже. Я выхожу из гостевой ванной и тихо прокрадываюсь в спальню Германа. Он спит на том же боку. На носочках проскальзываю в ванную, прикрываю дверь и достаю из сушилки свои вещи. Одеваюсь и так же тихо иду обратно. На выходе из комнаты замираю, напоследок глядя на любимого мужчину. У нас была всего одна ночь. И она больше не повторится.

Пелена слез затуманивает взгляд, горло стягивает колючей проволокой. Отвернувшись, выхожу из комнаты. В кухне беру с острова свой клатч. Глаза опускаются на пачки долларов. Пару мгновений думаю. Перехожу в часть гостиной и ищу на столе бумагу с ручкой. В первом ящике стола нахожу блокнот. Вырываю из него листок, возвращаюсь к кухонному острову и пишу на бумаге:

«Я была с тобой не из-за денег».

Оставляю записку поверх пачек долларов. Одеваюсь в прихожей и тихо выхожу из квартиры.

Глава 13. Брак еще не завершен

От квартиры Германа до дома я еду на такси примерно час. У папы большой дом в элитном коттеджном поселке с охраной. В соседях — крутые бизнесмены, чиновники и селебрити. Отец купил этот дом, когда мне было восемь лет. О большом и красивом семейном гнезде мечтала мама: она делала в нем ремонт, обставляла мебелью. Но пожить в нем родительнице почти не удалось. Вскоре после нашего переезда у мамы обнаружили рак груди. В больницах она провела больше времени, чем в новом доме. А когда мне было восемь лет, мама умерла. Это стало огромной трагедией для меня. Мама была для меня всем. После ее смерти я осталась полной сиротой. Так я себя ощущала тогда и ощущаю так до сих пор. Папы в моей жизни было очень мало. Он строил бизнес и домой приходил только ночевать. Он не играл со мной в игрушки, не учил меня кататься на велосипеде или плавать. Я видела папу мельком и только по выходным. Иногда мне казалось, что отец не знает, сколько мне лет и в каком я классе.

После маминой смерти