В остальное время - Сергей Викторович Штерн

прекраснее она никогда

не была.

«Когда он…»

Когда он

ей достался,

остального расхотелось,

засела в квартире

той самой,

с которой

ссорилась по ночам,

скандалила,

которую

бросала

каждый день почти,

хлопая погромче

дверями.

Знакомые еще пару

лет встречали

ее в разных местах,

где она уже

пару лет

как

не появлялась – теперь

никто не был

нужен

им троим:

ей, ему и квартире.

«Лиса рыжая родилась…»

Лиса рыжая родилась

красивее своей

хитрости,

вдобавок добрее

оказалась своей

красоты,

а золотое сердце

влюбчивее было

гордости.

Иногда, следя

за лучом, мелькающим

между сосен,

она думала –

ну что за лиса я

такая?

Но от хвоста до счастья

все было лисьим

и очень ей шло.

«Заранее…»

Заранее

жалела его за будущие свои измены,

глумливые свои

насмешки,

молодую свою жадность, заранее

гладила по голове

и баюкала

в объятиях, пытаясь как-то утешить,

успокоить, заранее

готовила

внезапный только для него свой уход,

рассчитывая момент

подходящий, а он

лежал, счастливый донельзя,

и прислушивался к ее ровному дыханию.

«Ответы, найденные…»

Ответы, найденные

ею на пороге,

почти все

оказались мимо –

будто она списала

у троечника.

Кошмар, с ее-то

светлой головой

и колкими глазами!

Но ошибки

подарили ей один

верный

ответ –

про искусство

забывать.

В нем говорилось,

что забывать,

это как

выздоравливать:

в большинстве случаев

удается

без малейших

усилий,

но иногда

не получается,

несмотря на все

усилия.

Что и говорить,

хороший ответ.

И без подсказок.

«Хлеб…»

Хлеб

не так положат и белье не так

повесят, поэтому

и люблю

жить одна. Обрати внимание –

только выигрыш

приходит

неожиданно, проигрыш всегда

предупреждает

заранее,

несколько раз. Кто виноват, что

его не видят?

Я не выронила

из рук тарелку, не прикрыла рта

ладонью, ничего такого.

Проигрыш

случился, как отключение горячей

воды – не заметила объявления.

Она описывает процесс вдохновения

Пикую,

когда вот-вот лопнет

и скоро бахнет, но

до этого

нарочно ухаю, чтоб

не спугнуть

пикованье.

Иначе, может и лопнет,

но так, без

баха.

Знаю эту паскуду, тут

важно пиковать

и не думать,

как потом успеть и т. д.,

если уж

бахнет,

то все будет путем, и

тогда, после

этого,

наступит пустота. Круче,

чем бах и пикованье.

«Он сказал, а…»

Он сказал, а

она тогда сказала, а в ответ

он произнес, и

тогда

она решила промолчать, но он

продолжал, и

пришлось

все слушать, хотя она

прикидывалась, что не слышит, или

слышит, но

не понимает. И он занялся

клиентом, просившим пива, а она

стала мыть

стаканы, бар был пуст, среда,

и сначала получалось

не заплакать,

но потом все равно, и

чтобы он ничего такого не

увидел,

она отправилась на кухню за

лимонами, хотя

за стойкой

лимонов еще хватало, и на

кухне она встала,

как вкопанная,

а слезы лились ручьем.

Ужасная ночная смена, одна из худших.

«Откуда страсть…»

Откуда страсть

эта к исчезновениям? Тяга к свободе

нездоровой? Когда

женихи

перестают перечислять неисчислимые твои

достоинства, лица

их окунаются

в сомнение. Жадные они до

надежности, а о какой

надежности

может идти речь, когда с утра и до

самого вечера

ты тренируешься

ускользать и таять, когда твое легкое

имя наловчилось

избегать

памяти? Исчезать сладко, я понимаю,

даже туман

ликует

перед тем, как рассеяться. Но глупо думать,

что найдется

среди них

жених, ослепший настолько от твоей

красоты, что

плюнет на

главное условие любого дома –

дом это то, что никогда не исчезает.

«Она сердилась…»

Она сердилась,

когда он ее не слушал,

и нервничала,

когда

ей казалось, что он

не слушает ее, но

по настоящему ее

бесило, когда он

слушал все,

что она говорит,

и запоминал отдельные