Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира - Константин Александрович Образцов

огромной воронке карьера, опоясанной концентрическими кругами, уходящими в непроницаемый мрак. Структура ада у Данте, вопреки традиционным представлениям о царящем там диком хаосе, педантично упорядочена, тщательно организована, грешники распределены по десяти кругам в соответствии с принятой градацией тяжести совершенных ими проступков, а каждому кругу назначен свой смотрящий, который тоже, как и полагается смотрящему, отбывает в адских глубинах пожизненный срок.

В преддверии собственно ада, сразу за воротами, Данте определяет место для тех, кто согрешил не действием, а бездействием, то есть для нерешительных. Несмотря на отсутствие явного состава преступления, приходится им несладко. Их мучения, как и терзания прочих злосчастных обитателей адских бездн, Данте описывает со вкусом и подробностями, достойными Гомера:

«И понял я, что здесь вопят от боли

Ничтожные, которых не возьмут

Ни бог, ни супостаты божьей воли.

Вовек не живший, этот жалкий люд

Бежал нагим, кусаемый слепнями

И осами, роившимися тут.

Кровь, между слез, с их лиц текла

И мерзостные скопища червей

Ее глотали тут же под ногами».

В аду Данте удивительным образом смешана и античная, и церковная мифология. Например, тут встречается хорошо знакомый нам перевозчик душ Харон, вот только здесь он назван бесом и имеет шерстистый лик, совсем как канонический черт, каким его обыкновенно изображают на иллюстрациях к «Вечерам на хуторе близ Диканьки» Гоголя. А вот еще один известный нам персонаж назначает душам грешников место пребывания в аду довольно оригинальным образом:

«Здесь ждет Минос, оскалив страшный рот;

Допрос и суд свершает у порога

И взмахами хвоста на муку шлет.

Едва душа, отпавшая от бога,

Пред ним предстанет с повестью своей,

Он, согрешенья различая строго,

Обитель Ада назначает ей,

Хвост обвивая столько раз вкруг тела,

На сколько ей спуститься ступеней».

Неправда ли, затруднительно опознать в этом оскаленном хвостатом чудище царя Миноса, отца Минотавра и оппонента античного героя Тесея?..

Первый круг ада называется Лимб. Здесь находятся души некрещеных младенцев и добродетельных нехристиан. В Лимбе вполне терпимо, получше даже, чем у ворот: да, темно, скучновато, но в целом похоже на античное царство Аида с его бескрайними полями, поросшими бледными тюльпанами. Мы встречаем здесь множество мифологических, исторических и библейских персонажей: рядом находятся Орфей и Аристотель, Цезарь и Эней, Сократ, Гомер, Демокрит, Авель, Ной, Моисей, Гораций, сестра Ореста Электра, Анаксагор, Эвклид, Птолемей, и, что особенно интересно — Саладин, он же Салах-ад-дин, султан Египта и Сирии, мусульманин, сражавшийся с крестоносцами на Святой земле, прославленный и на Западе, и на Востоке своим благородством.

Настоящие мучения грешников начинаются за пределами Лимба, со второго адского круга, на страже которого и стоит отрастивший хвост критский царь Минос. Распределение грешных душ по кругам ада построено на основе «Этики» Аристотеля, который выделял три основных порока, порождающих все остальные: несдержанность, буйное скотство и злоба. К самым легким грехам относятся те, что произошли от несдержанности: так, во втором круге ада находятся злополучные любители плотских утех, к которым наиболее снисходителен и сам Данте. Несмотря на это, приходится им нелегко: буйный вихрь постоянно кружит их и терзает о камни.

Данте Алигьери в аду в сопровождении Вергилия. Гравюра 1868 г. по Ипполиту Фландрену

В третьем круге находятся чревоугодники, дела у которых еще хуже:

«Мы в третьем круге, там, где, дождь струится,

Проклятый, вечный, грузный, ледяной;

Всегда такой же, он все так же длится.

Тяжелый град, и снег, и мокрый гной

Пронизывают воздух непроглядный;

Земля смердит под жидкой пеленой,

Трехзевый Цербер, хищный и громадный,

Собачьим лаем лает на народ,

Который вязнет в этой топи смрадной.

Его глаза багровы, вздут живот,

Жир в черной бороде, когтисты руки;

Он мучит души, кожу с мясом рвет.

А те под ливнем воют, словно суки;

Прикрыть стараясь верхним нижний бок,

Ворочаются в исступленье муки».

В четвертый круг помещены скупцы и расточители — те, кто тратил слишком много, и те, кто, напротив, был чересчур прижимист. Они постоянно бредут навстречу друг другу, толкая перед собой тяжкий груз, как символ потраченного или накопленного, при это постоянно сталкиваясь и переругиваясь. Данте всматривается в их сумрачные ряды и замечает: «Здесь встретишь папу, встретишь кардинала, не превзойденных ни одним скупцом».

В пятом круге, в Стигийском болоте, нашлось место еще для двух противоположных категорий грешников — это гневные и унылые, обреченные проводить вечность в бесконечной драке в грязи:

«И я увидел, долгий взгляд вперяя,

Людей, погрязших в омуте реки;

Была свирепа их толпа нагая.

Они дрались, не только в две руки,

Но головой, и грудью, и ногами,

Друг друга норовя изгрызть в клочки».

Миновав болото, Вергилий и Данте подходят к шестому кругу, который расположен у стен адского города Дит. Его стерегут ужасные фурии, а под стенами Дита в раскаленных могилах — наконец-то адская классика! — томятся еретики и лжеучителя, в частности, не признаваемый Данте Эпикур.

«Гробницами исхолмлен дол бесплодный, —

Так здесь повсюду высились они,

Но горечь этих мест была несходной;

Затем что здесь меж ям ползли огни,

Так их каля, как в пламени горнила

Железо не калилось искони».

Вообще, разглядывать педантично сконструированные круги Дантова ада и тщательно выписанные мучения грешников — занятие преувлекательное. Однако давайте остановимся ненадолго вот здесь, у стен адского Дита, чтобы не упустить за рассматриванием адских пыточных нечто более важное.

Кроме героев библейских и античных мифов, философов и исторических деятелей, Данте помещает в построенный им ад своих современников. Более того: на момент написания «Комедии» некоторые из них еще были живы.

Так, например, вместе с гневными в Стигийском болоте сидит по горло в грязи флорентийский рыцарь Филиппо дельи Адимари, известный своим буйным нравом, сторонник гибеллинов и личный враг Данте.

В раскаленную докрасна каменную могилу засунут еще один гибеллин, их идейный лидер, флорентиец Фарината дельи Уберти.

За компанию с ним мучается в огне знакомый Данте, философ-эпикуреец Кавальканто Кавальканти.

Маркиз Обиццо д’Эсте из Феррары бултыхается в кипящей крови там, где наказываются