Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

Кончив говорить, Сын Неба велел подать вина и один за другим осушил несколько бокалов. На лице его появился персиковый румянец. Все гости пили за процветание молодого императора, а Дун Хун взял свирель и начал грустную мелодию: полились тоскливые, жалобные звуки, и поднялся ветерок, который долго и уныло витал по павильону, пока водяные часы не возвестили о наступлении утра и не ушли с небес луна и звезды. А ветерок стал колючим и сердитым, и в мысли гостей прокралась тревога, но тут Сын Неба поднял руку и дал знак Дун Хуну прекратить играть. Император долго молчал, потом обратился к Лу Цзюню:

– Знакома вам эта мелодия? Помните ли вы стихи: «День уходит на запад – река течет на восток, славу и честь мою уносят с собой облака»? Это же «Северные горы» У-ди! В старину говаривали: «Кончается веселье – приходит печаль, кончается радость – приходит горе». Так и теперь: кончилось наше веселье, кончились наши радости. Как грустно, что проходит молодость, грустно, что волосы человека утром черны как смоль, а к вечеру серебрятся сединой. И никому, даже Сыну Неба, не избежать заката! Вы прочитали много древних книг, немало знаете о делах минувшего, скажите же: существует ли путь к вечной гармонии, к долгой и беззаботной жизни? К жизни, в которой есть одни радости и нет печалей, в которой только рождаются, но не умирают, в которой человек может полностью слиться с природой и пребывать в этом слиянии вечно?

– Говорят, – начал Лу Цзюнь, – что три великих императора древности правили по законам природы вместе восемнадцать тысяч лет, пять знаменитых могущественных правителей сочинили законы, сотворили музыку и этим прогнали злых духов и даровали стране покой и процветание. Из них Хуан-ди правил сто, прожил сто десять лет, Шао-хао правил девяносто, прожил сто сорок лет, Ди-цзюнь пробыл на престоле восемьдесят лет, а в жизни – девяносто восемь, Ди-ку был властелином семьдесят, а жил сто пятьдесят лет, Яо царствовал девяносто восемь лет, а прожил сто восемнадцать, на правление Шуня пришлось пятьдесят лет из ста десяти его жизни, чжоускому князю Му-вану Небо подарило для правления сто лет, для жизни – сто семьдесят. Я не самый большой знаток древних сочинений, и мой ответ вашему величеству не будет, может быть, точным, но, по-моему, только в зрелости человек познает гармонию природы и прикасается к вечному блаженству.

– Говорят, могила императора Хуан-ди находится в горах Цяошань, – с улыбкой проговорил Сын Неба, – циньский Ши-хуан погребен в горах Лишань, а ханьский У-ди покоится на горе Маолин. Все они – герои древности, и все умерли! Значит, нет на свете бессмертия?!

– Ши-хуан и У-ди, – отвечал Лу Цзюнь, – всю свою жизнь опирались на силу и покоряли соседние народы, они были рабами своих желаний и потому не удостоились бессмертия. Император Хуан-ди, который улучшил правление страной, семь дней очищался от скверны прежних нравов на горе Кундуншань, а когда повстречался с Гуан Чэн-цзы, то вознесся на небо – в горах Цяошань погребены только его лук и меч, но не прах. Когда на престол взошли ваше величество, в стране воцарилось человеколюбие, смягчились нравы, народ обрел покой и благополучие и теперь прославляет ваши добродетели и возносит вам хвалы. Стоит вам подняться на гору Тайшань, вы обретете бессмертие и к вам спустится Дракон озера Динху, чтобы вознеслись вы, как некогда Хуан-ди, на небо, где вас будет ждать восьмиглавый скакун с Яочи. Но если вы станете в бездеятельности проводить свои дни здесь, разве узнаете вы тайну полета Сянь Мэня или Ань Ци-шэна, разве откроется вам состав эликсира бессмертия с горы Фанчжан или Пэнлай?!

Государю понравился ответ Лу Цзюня, и он пожаловал ему звание первого секретаря императорской академии и должность начальника церемоний при палате астрологии, повелел собрать все сведения о небожителях и их деяниях. Лу Цзюнь призвал на помощь знатоков священных книг и прославленных магов: великое множество их съехалось ко двору из княжеств Янь и Ци. Вельможа выстроил в Запретном городе дом и назвал его Дворцом Безупречной Честности. Пышностью форм, изяществом перил и опор дворец превосходил многие знаменитые строения династии Хань. Государь лично начертал указ о создании Академии Безупречной Честности и о присвоении Лу Цзюню звания первого ее члена.

Как-то один из магов, приглашенных во дворец, обратился к Лу Цзюню:

– Ваша светлость желает познать тайны трех великих императоров и пяти могущественных правителей древности, а также небожителей Сянь Мэня и Ань Ци-шэна. Нужно найти умудренного знаниями даоса, принести жертвы Небу и вымолить эти тайны.

Лу Цзюнь кивнул.

– Мне известен этот путь, но у нас нет такого даоса. Если у тебя есть кто-нибудь на примете, скажи!

– Мир велик, и даосов в нем много, – ответил маг. – Я знаком с одним по имени Голубое Облако. Он сведущ в учении Дао, обладает без счету талантами, иногда его можно встретить и в Срединном царстве. Если его попросить как следует, он, думаю, не откажется помочь.

– Я выполняю повеление государя сделать страну счастливой, – усмехнулся Лу Цзюнь, – и ничего не пожалею ради этого!

Семь дней собирал он в дорогу магов, готовил дары для даоса. Перед отбытием те говорят Лу Цзюню:

– Даос Голубое Облако имеет обыкновение нежданно-негаданно появляться то в одном уезде, то в другом, так что, ваша светлость, будьте готовы к его приходу в любой час.

Даос Голубое Облако жил когда-то у своего учителя, даоса Белое Облако. Расставшись с Хун, Белое Облако решил улететь в Индию. Он призвал к себе ученика и сказал ему:

– Ты не до конца еще постиг учение, поэтому я не беру тебя с собой. Оставайся в нашей обители и совершенствуй свои знания! Способности у тебя немалые, но лень и беспечность – твои враги. Не вздумай до времени появляться среди людей и показывать им то, чему ты успел у меня научиться.

Голубое Облако почтительно поклонился учителю и остался один. Недолго соблюдал он запрет. Подумал он однажды: «Скучно проводить всю жизнь в обители, не испытать свое умение. Поброжу-ка я по миру, погляжу, чем он живет!» – и отправился в путь. Сначала пошел на запад, куда уходит вечером солнце, потом – на восток, откуда восходит солнце, покинув свой дом за горами Гуаньсяншань, потом –