Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

души, в ощущении Провидения, но не хватает мне ощущения-чувства эсхатологичности моего сейчас, ощущения-чувства вечной жизни как будущей жизни. Я ощущаю сейчас вечности, ощущаю в сейчас прошлое как исполнение времен, и всё же нет полноты времен, слаба надежда и ощущение будущего в сейчас. От этого вялость, бесперспективность, уныние уже второй месяц. Господи, Иисусе Христе, умножь во мне веру, дай надежду, дай силу и крепость, дай знак Фомы.

19 апреля. По Фрейду, человек забывает то, что хочет забыть; по Бергсону, человек вспоминает то, что хочет вспомнить. Это не значит, что человек забывает или вспоминает всё, что хочет забыть или вспомнить. Фрейда и Бергсона интересовала структура или механизм памяти с научной, психологической точки зрения. Фрейд смотрит на человека и жизнь пессимистически, мрачно, поэтому исходит из детерминизма психической жизни. У Бергсона религиозно окрашенный, более радостный взгляд, поэтому телеологический. Фрейд спрашивает, почему человек забывает? Бергсон: зачем человек вспоминает? Чтобы исполнить поставленные им или природой, а может, и Богом цели. Но с чисто религиозной точки зрения, может, интересны именно противоположно поставленные вопросы: почему или, вернее, зачем я не могу вспомнить то, что хотел бы вспомнить? Почему я не могу забыть то, что хотел бы забыть? Первое сокрушает мою гордость, уверенность в себе, мою собственную праведность. Второе — мой грех и ответственность за грех, мое жало в плоть, чтобы не усохла душа моя.

20 апреля. Отчасти Юнг прав: языческие религии, во всяком случае до некоторой степени, — естественная психотерапия. Отчасти и мистика с пантеистическим уклоном, поэтому и христианская мистика не так уж сильно отличается от языческой и мусульманской. Но Благая весть от Бога.

Всякая религия от Бога, и в тот момент, когда язычник молится одному из своих богов, если молится всем сердцем, всей душою, всей крепостью своею, он молится Единому Богу Авраама, Исаака и Иакова, хотя и не знает имени Его. В молитве две стороны: я и Ты. Юнг исследует одну из сторон: я. При этом растворяет Ты в стремлении я к Ты — Зиммель: религия без Бога. Но тогда субстанциализирует и гипостазирует Ты, к Которому стремится я, под видом бессознательного. Языческая и мистически пантеистическая догматика, мифология и фразеология дают повод для такого гипостазирования, Ветхий и Новый Завет освобождают от этого, то есть от рабства психического механизма. Естественная психотерапия — суррогат веры, Юнг принял суррогат за веру.

Когда-то я записал: великая тайна, которую открыл Христос: всё можно и всё нужно, и тогда уже ничего не нужно — свобода от рабства психического механизма.

26 апреля. Мф. 24:23–24. Тогда, если кто скажет вам: «вот здесь Христос», или «там», — не верьте; ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. — Юнг — лжехрист и лжепророк. Это удивительно: самое далекое ближе всего, рядом, на одном месте: Христос и антихрист. Но если на глаз расстояние очень большое — это еще не антихрист. Фрейд как будто значительно дальше от Евангелия, чем Юнг, на самом деле ближе и, конечно, значительнее Юнга. Он открыл рабство психического механизма, хотя ему и не дано было найти путь освобождения от этого рабства. Путь — Христос. Но у него всё же была Leidenschaft, например в книге о Моисее, а у Юнга, мне кажется, самодовольство. Он почти подошел к истине, но самое далекое от истины ближе к ней, чем почти истина. Почти истина дальше всего от истины. И это не я говорю, а Христос — Мф. 24:23–26. Юнг признал религию отчасти. Это «отчасти» в сущности полное непонимание религии, адиафора к ней. Лучше уж biederschaftliche признание Фрейда в том, что у него нет веры, может, это уже вера, так как покаяние, начало покаяния. И его выведение и обоснование веры, более далекое от истины, чем у Юнга, именно потому, что более ложное, — менее ложно в религиозном отношении и меньший грех. Может, и вообще не грех, а несчастье Фрейда.

Эта ложь «отчасти», то есть ложь самого «отчасти», — улика Бога. Я ясно чувствую и вижу антихристову ложь «отчасти», ложь «почти». Но ясно чувствовать и видеть антихристову ложь можно, только видя и чувствуя Христа. Антихрист — ложь только потому, что Христос — истина, «отчасти» — ложь, потому что есть путь, истина и жизнь, нет и лжи, если нет истины, нет критерия для определения лжи и лживого «отчасти», если нет истины. Я не мог бы и знать, что ложь есть ложь, если бы не было истины, личной истины — Христа.

27 апреля. Письма Гоголя. Гоголя погубило православие. В одном письме, отвечая на упрек в католицизме, он пишет, что чувствует не католическое, а скорее протестантское влияние. И в другом он говорит, что умом понимает, что Христос — Богочеловек, потому что человек не может так понять человеческую природу, как понял Христос, может только Богочеловек, умом он понимает это, а веры у него нет. У него не веры не было, а веры в православный монофизитизм и докетизм с индусским оттенком и еще в православную казенщину — Филарет и др. И здесь снова ложь «отчасти»: отчасти Христос, отчасти восточная мистика. Говорить, что было бы, если бы… глупо. Очевидно, ему и предназначено было страдать в поисках Христа, истинного Христа, а не Христа, преломленного через восточную языческую мудрость и православную официальность. Теологию Христа униженного, то есть теологию креста, а не Христа, прославленного в воображении некоторых Отцов восточной Церкви, — вот что он искал, поэтому и чувствовал протестантское влияние. Не отец Матвей погубил его, а православие в целом. И снова — это улика Бога: поиски истинного, а не воображаемого Христа. Православие тоже Denkprojekt, но, в отличие от Кьеркегора, с язычески-магическим уклоном. Православная магия не удовлетворяла Гоголя, поэтому он и жалуется на слабость своей молитвы.

Водное крещение — baptisma — иудейский обряд, причем или законнически-фарисейский, или символический: как водное обмывание очищает от физической грязи, так водное обмывание, соединенное со словом, очищает от духовной грязи. Именно слово создает из обряда таинство. Это говорил и Августин, и Лютер: вода есть вода, schlechte Wasser, а Слово очищает: μετανοια — изменение строя души, духовное и реальное, а не магическое и естественное. Так было и в раннем христианстве, но очень скоро появилась магия крещения. Христос крестился у Иоанна, но сказал: так надлежит нам исполнить всякую правду. Я думаю, эта правда только человеческая: человек — плоть и дух; поэтому правильно полностью порвать традицию и в то же время сохранить. Тогда человеческая правда