Романы Ильфа и Петрова - Юрий Константинович Щеглов

каждого мужчины тех лет входил бритвенный, или кровоостанавливающий, камень, — прозрачный кристалл, называвшийся «квасцы». Его прижимали к месту пореза для стягивания кожи. Сопоставление с лермонтовской цитатой, хотя и блестяще, не вполне точно. «Читатель» будет прав: слезы Эрнеста Павловича, конечно, прожгли не камень. Последний участвует здесь лишь в составе сложной метафоры, основанной на литературной гиперболе, на возвеличении обыденного. Слеза инженера прожгла не камень, а твердую мыльную корку, похожую на ту, что образуется применением бритвенного камня, — как слезы Демона прожгли настоящий камень у дверей Тамариной кельи.

Примечание к комментариям

1 [к 23//3]. Среди других примет времени, айсоры были темой журнальных острот, автором которых мог бы быть тот же Изнуренков. Ср. в юмористическом журнале: «Письмо в редакцию. Тов. редактор! Пишут тебе айсоры — чистильщики сапог. Какая это экономия, если немного на каблук гуталину меньше положишь, то граждане обижаются. Вот тут и проводи режим экономии. Рази это сознательность? Айсоры» [Пу 21.1926].

24. Клуб автомобилистов

24//1

В редакции большой ежедневной газеты «Станок», помещавшейся на втором этаже Дома народов, спешно пекли материал к сдаче в набор. — Редакция «Станка» воспроизводит многие черты редакции «Гудка» — ежедневной газеты профсоюза железнодорожников, в которой соавторы ДС работали до 1928 (Ильф с 1923, Петров с 1926). Одновременно с ними в «Гудке» сотрудничали М. Булгаков, Ю. Олеша («Зубило»), В. Катаев, Л. Славин, А. Козачинский, С. Гехт и другие литераторы, происходившие в большинстве из южного («одесско-киевского») региона, давшего советской литературе целую плеяду талантов.

Как и ряд других газет и журналов, «Гудок» помещался в колоссальном Дворце Труда ВЦСПС на набережной Москвы-реки, около Устьинского моста, самом большом из сохранившихся в Москве зданий XVIII века; позже в нем разместилась военная академия ракетных войск. В романе здание это называется Домом народов.

«До революции во Дворце Труда был Воспитательный дом — всероссийский приют для сирот и брошенных детей, основанный известным просветителем Бецким еще при Екатерине Второй… То был громадный, океанский дом 1 с сотнями комнат, бесчисленными переходами, поворотами и коридорами, чугунными лестницами, закоулками, подвалами, наводившими страх, парадными залами и даже с бывшей домовой церковью… Во Дворце Труда жили десятки всяких профессиональных газет и журналов, сейчас уже почти забытых…» «Бесконечные сводчатые коридоры Дворца Труда — точные прообразы тех, по которым будет метаться вдова Грицацуева в погоне за Остапом…» [К. Паустовский. Четвертая полоса // Воспоминания об Ильфе и Петрове; см. также М. Штих (М. Львов), В старом «Гудке», там же; Петров, Из воспоминаний об Ильфе.]

Прогуливаясь по одному из этих коридоров, Ильф и Петров согласились писать вместе свой первый роман. Работа над ДС происходила по вечерам, «в громадном пустом здании», в редакционной комнате так называемой «четвертой полосы», где сосредоточивались лучшие литературные силы «Гудка».

Здание это, включая и мимоходом упоминаемую редакцию «Гудка», служит местом действия рассказа О. Форш «Во Дворце Труда», где бывшая воспитанница, зайдя сюда по делу, вспоминает темную драму ученических лет [в кн.: Московские рассказы]. В отличие от придуманного соавторами «Дома народов», наименование «Дворец Труда» подлинно, более того, стандартно — здания под таким названием среди других советских культурных центров и очагов имелись во множестве городов Союза (например, см. очерк о Воронеже, Ог 08.01.25 и др.)

Название «Станок» носило литературное объединение при газете «Одесские известия» в середине 20-х гг. Среди других, заседания его посещали будущие поэт Арк. Штейнберг и конструктор баллистических ракет С. П. Королев [Липкин, Квадрига, 267, 429].

24//2

— Как? Сегодня не будет шахмат? — Не вмещаются, — ответил секретарь. — Подвал большой. Триста строк… — У нас секаровская жидкость! — кричал он грустным голосом… — Жидкость во вторник. Сегодня публикуем наши приложения!.. — Есть тема для карикатуры… и проч. — Вся эта глава, описывающая распределение мест на страницах газеты, точно схватывает характерную атмосферу редакции перед выпуском номера и передает насыщенные инсайдерским жаргоном споры сотрудников. Ср. совершенно то же в юмореске Л. Братского «Газетный язык» [См 18.1928]:

— Товарищи, у меня Бриан не влезает!

— Попробуйте между ним и Чемберленом Штреземана втиснуть, вот и все.

— У меня спекулянты под посевную кампанию попали.

— Дайте сверху наводнение — вот и уладится…

— А рабкоров куда?

— Рабкоров поставьте под Индию, чтобы опера сбоку пошла.

— Не выйдет так. У меня в прошлом номере в отдел «Куда пойти» попало извещение об открытии крематория.

— А где у вас отдел «Голос» помог»?

— Да я в него заметку о раздавленной старухе вставил.

— А что же у вас в отделе «Хулиганство растет»?

— Да ничего особенного — заметка о новой повести Потлашкина.

— Нельзя так. Вы и третьего дня к постановке «Когда поют петухи» дали отчет об опере, а в отдел «Суд идет» всунули отчет о трестовском заседании… Что сейчас набирают?

— Взяточников.

— А что потом набирать будут?

— Головотяпов.

— А почему рационализацию еще в номер не вставили?

— Рассыпалась. Подбирают.

— А где у вас очерк из жизни африканских дикарей?

— Придется на последнюю страницу. У меня местной жизни нет.

— Нужно смочить губкой набор, а то у вас наводнение совершенно сухое — рассыпется…

— Ну ладно, готово. Номер сделан. Можно его спускать?

— Нет еще — редактора нет. Как только придет — так его и спускайте!

Секаровская жидкость — «вытяжка из половых желез, приготовленная по способу проф. д-ра Бюхнера», «extractum testiculorum» [из журнальных объявлений в 1927]. Рекламировалась как лечащее средство от широкого спектра слабостей и недомоганий. Распространялась кооперативом «Гален» на ул. Герцена в Москве. До революции аналогичный препарат был известен под названием «экстракт Броун-Секара» [Горький, Портреты, 285].

24//3

Художник… набросал карандашом худого пса. На псиную голову он надел германскую каску с пикой. А затем принялся делать надписи. На туловище животного он написал печатными буквами слово «Германия», на витом хвосте — «Данцигский коридор», на челюсти — «Мечты о реванше», на ошейнике — «План Дауэса» и на высунутом языке — «Штреземан». Перед собакой художник поставил Пуанкаре, державшего в руке кусок мяса… [до конца абзаца]. — Отношение советских средств массовой информации к Германии было в 1927 сочувственным — ее представляли как жертву империализма Англии, Франции и США, высасывающих соки из немецкой нации посредством всяческих ограничений ее послевоенного развития и, в частности, жесткого режима репараций.

Данцигский, или Польский коридор — «узкая полоса польской территории, отделяющая в нижнем течении р. Вислы Восточную Пруссию и вольный город Данциг от остальной Германии и дающая Польше доступ к морю» [БСЭ, 1-е изд., т. 20]; созданный Версальским договором, Данцигский коридор был источником напряженности между Германией и Польшей в период между войнами. Вопрос огоньковской «Викторины»: «28. Что называется «польским коридором»?» Ответ: «Узкая полоска Польши к