Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Места здесь красивые: лес, луга, много земляники. В километре-полутора в лесу овраг глубокий, и там течет быстрая река с холодной ключевой водой. Плохо то, что нам за водой приходится ходить так далеко.

Сегодня сообщили, что Литвинова нашего сняли с работы и откомандировали в штрафную роту. (Написать о Литвинове.)

Наши войска заняли Владимир-Волынский, Рава-Русская, Остров, Холм (за государственной границей по ж. д. Ковель – Люблин).

25 июля 1944 г.

Продолжаю жить в Лопухинке и готовить ребятам пищу. Хожу ежедневно по воду. Далеко, но очень красиво. Идешь шишкинской корабельной рощей274 и думаешь, что из заминированного леса вдруг выскочат «мишки». Река внизу, красивая и быстрая, как горный поток.

За эти дни наши войска заняли Псков, Люблин. 20 июля на Гитлера было покушение с применением взрывчатых веществ275. По сообщению газет, Гитлер отделался ушибами и ожогами. Многие генералы и адмиралы из его свиты получили тяжелые ранения.

Вчера с «Пряжи» передавали, что в Германии формируется новое правительство, а Гитлер подготовил самолет и собирается улететь куда-то за 10 тыс. км со своим личным секретарем. (Вероятно, в Японию.) Вчера же по линии пронесся слух, что кто-то слышал по радио, будто Гитлера арестовали.

Если все это правда, война быстрыми шагами идет к развязке.

Цитирую некоторые полученные мною письма.

Надя Макарова в письме от 23 июня 1944 года пишет: «Такой умный человек, как вы, еще нужен будет нашей стране».

Из писем Зины Рассохи:

Когда я вижу ваш почерк, я вспоминаю все письменные работы в педучилище, а когда читаю ваши письма, я вижу вас, немолодого, но веселого и требовательного учителя. Мы вас любили как отца, а может быть и больше. Как мне обидно, что вас постигла такая участь. Еще в педучилище нам всем хотелось, чтобы вы и Мария Яковлевна были мужем и женой. Она так любила Юрия, но, видя вашу склонность к Т. М., мы стали тоже ее уважать из‑за любви к вам. Я всегда стремилась иметь переписку с Марией Яковлевной. Теперь я это сделаю. Т. М. мне не пишет, и не надо. Ее письма дышали казенщиной и были бездушными.

… Ромася я никогда не любила, но всегда была привязана к нему и никогда о нем не забывала. Думаю о нем и сейчас, даже хочу его встретить. Мне кажется, что его характер сходен с вашим и ему можно верить.

Сегодня с младшим сержантом Зубиловым ходили в лес искать грибы и ягоды. После нас пошел Генька Кореньков. Он тоже принес много ягод и целый котелок грибов. Завтра я из них сделаю соус или еще что-нибудь.

Сейчас сообщили, что Воробьев скончался в госпитале.

27 июля 1944 г.

Вчера войска Ленинградского фронта взяли Нарву, войска 1‑го Белорусского Демблин (где-то на Висле за Люблином).

Привожу выписку из письма Тамаре276:

19 июля 1944 г. товарищ, находившийся всего в одном шаге от меня, был убит. Я остался невредим. И снова думаю: «Меня всегда хранила твоя любовь. От смерти и от ран».

Мне хочется верить, что и в дальнейшем ты будешь любить меня с прежней силой, и я дождусь конца войны и приеду к тебе, родная.

… Я на новой точке. Нас четверо. Мы одни в разрушенной и пустующей деревне. В садах масса красной и черной смородины, малины. Ягоды еще не созрели, но мы довольно часто варим (собственно, варю я) кисель или компот из земляники и черники, которых в лесу чрезвычайно много, словно по полянам кто-то разбросал причудливо вытканные персидские ковры. Лес начинается непосредственно у нашего дома, с мачтовыми соснами, седыми косматыми елями и беломраморными березами.

Я каждый день по лесной заросшей дороге хожу к речке за водой. Надо идти полтора километра к очень крутому оврагу, спускаться по извилистой тропинке метров 150 вниз, где течет прозрачная речка с ключевой водой.

Я иду по стволам упавших деревьев к середине потока, набираю два полуведерных кувшина ледяной влаги и возвращаюсь. Я не могу сразу взять крутой подъем и на полпути отдыхаю. Сердце у меня готово вырваться из груди, я дышу, как рыба на песке, и не могу отдышаться. Постепенно прихожу в нормальное состояние и продолжаю свой путь дальше. Иногда мне кажется, что на стволах и сучьях вот этого бурелома покажутся медвежата и затеют свою потешную игру.

28 июля 1944 г.

Вчера был день исключительных побед Красной Армии. По радио передано 5 приказов. Взяты Львов, Белосток, Станислав, Шауляй, Даугавпилс и еще ряд городов.

Сегодня я был один в лесу, нарвал котелок земляники и черники, дома сварил с этими ягодами вермишель. Получилось нечто вроде ягодных вареников. Надо бы сахару, сметаны, масла. Было бы хорошо.

30 июля 1944 г.

Зубилов уехал за продуктами, мы с Кореньковым остались вдвоем. Часа 4 я бродил по лесу. Ягод не нарвал, потому что не дали оводы, мухи и комары. Я начинаю находить грибные места. Сделал суп-лапшу и из грибов соус с картошкой, которой нарыл возле одного разрушенного дома. И суп, и соус получились очень вкусными. Жаль, что мы свой хлеб прикончили вчера и сегодня едим без хлеба. На другой раз разделю хлеб на порции по дням. Так будет лучше.

Товарищ Сталин награжден орденом «Победа», Рокоссовскому и Коневу присвоено звание Героев Советского Союза.

Привожу выписку из письма Миши по поводу моих стихов из цикла «Белые ночи». Я посылал ему 2 или 3 стихотворения:

Ты хочешь от меня, дилетанта, получить отзывы на свои стихи? Мой рыцарь печального образа, Дон Кихот Ламанчский! Твои стихи заветных личных дум – тоска по Дульцинее. Они хороши уж потому, что выражают личные чувства и настроение одиночества. Слова стихов искусны. Они есть одежда твоих мыслей и чувств – и ТОЛЬКО! Война, эпоха величайших потрясений, величайшие трагедии масс. В своих стихах ты не затрагиваешь темы того организма, частицу которого составляешь и ты. Попытайся подняться выше и взглянуть на происходящее шире!

Личная музыка, как отражение субъективного чувства, хороша для чтения в интимном кругу друзей, для воспоминаний. Через пять лет ты будешь читать их и вспоминать пережитое. Это очень хорошо. Но в народе и во времени – для людей – они нежизненны. У тебя есть хорошие куски, но есть и плохие, вроде «липы взрослые», и «зрелые» «девицы»