Двуликие - Анна Шнайдер

Я действительно помчалась — буквально неслась по коридорам, забыв об осторожности… Вот только осторожность обо мне не забыла. И на одном из поворотов я на полной скорости врезалась в магистра Дарха.

Говорят, история склонна к повторениям. Видимо, и правда…

— Шани? — он вновь удивлённо сжал мои плечи. — Ты опять где-то ходишь по ночам?

Ну вот… и что ты будешь делать!

— Да, магистр, — ответила я с видом смиренной мученицы. — Извините.

Его губы дрогнули.

— Ты точно в курсе, что это запрещено?

— Да, магистр.

— И ты понимаешь, что я должен сообщить об этом ректору?

— Да, магистр.

Интересно… если Дрейк пойдёт жаловаться, что скажет Эмирин? Она ведь видела меня в библиотеке у Норда. Хотя… наверное, ничего не скажет, влепит просто первое дисциплинарное предупреждение, и всё.

— Тогда зачем ходишь?

— Я не могу не ходить, магистр. Это важно, — ответила я, глядя прямо в тёмные глаза Дрейка.

— Очень важно? — спросил он серьёзно, и я кивнула.

Несколько секунд эльф задумчиво меня разглядывал.

— Не опасно для жизни хоть, а?

Я чуть слышно фыркнула.

— Нет, магистр. Абсолютно неопасно.

— Ладно. Верю, — сказал магистр, и я от изумления даже рот раскрыла. — И вообще… У тебя ведь скоро день рождения, да?

— Да, — пробормотала я, не понимая, к чему он клонит.

— Ну вот, — продолжил Дрейк как-то невпопад. — Сделаю тебе подарок. Ерунда, конечно… Но раз тебе так нравится шляться по коридорам ночью… В среду отдам.

— Так подарки заранее нельзя…

— Этот можно, — магистр улыбнулся. — И ещё… Могу я попросить тебя сходить со мной… ну скажем, в воскресенье… в кафе?

Щёки горели, и говорить я была не в силах. Поэтому просто кивнула.

Пусть… пусть ему это нужно только для того, чтобы снять проклятье. Всё равно. Хотя бы так.

Дрейк продолжал улыбаться, глядя на меня, и в глазах его было что-то тёплое. И я не смогла не улыбнуться в ответ.

— Пойдём, провожу тебя. Чтобы ты точно никого больше не встретила.

— Мне к залу памяти…

— Хорошо. К залу памяти так к залу памяти.

Дальше мы молчали. Магистр Дарх шагал рядом, явно о чём-то задумавшись, а как только мы оказались возле двери в зал, кивнул мне и ушёл по своим делам. Наверное, отправился к Эмирин… Он ведь не может без неё.

В груди кольнуло холодом, когда я представила, каково приходится ей. Я должна этой женщине почти так же, как Триш. Только маме Эмирин спасла жизнь, а мне — жизнь отца.

Интересно, что должно случиться, чтобы он полюбил меня?

На этот раз Норда в библиотеке не было, и мне пришлось подождать минут десять, сидя в кресле и наглаживая Хель, которая, кажется, ощущала моё появление не хуже самого хранителя библиотеки.

Но только ли хранителя?

Пораскинув немного мозгами и доверившись интуиции, я окончательно поняла, что Норд не может быть только хранителем библиотеки. Скорее всего, он либо работает в Тайной службе, либо… её глава. Слишком уж осведомлён.

Может, спросить его об этом…

— Шани.

Я вскочила с кресла, чуть не уронив Хель — в последний момент успела прижать кошку к себе, — и уставилась на Норда, появившегося буквально в двух шагах от меня.

Улыбается. Уставший, но не настолько, как вчера. И глаза… ласковые.

— Привет, — я осторожно поставила Хель на пол и сделала шаг вперёд, чтобы секундой позже почти утонуть в объятиях Норда.

Его рука скользнула по спине, чуть задержавшись на талии, но ненадолго — хранитель библиотеки отстранил меня от себя, погладил по щеке и тихо спросил:

— Как ты, хорошая моя?

— Хорошо, — ответила я, и он засмеялся. — Про Паука… рассказывать?

Норд кивнул, усаживая меня в кресло.

— Конечно. Только я забыл про чай. Точнее, не забыл, а… заработался.

Он вдруг запнулся, словно понял, что сказал лишнего. И я поспешила его успокоить:

— Я не хочу чай, спасибо. И я прекрасно понимаю, что ты не простой хранитель.

— Да? — Норд улыбнулся. — И кто же я, по-твоему?

— Ну… я же в этом не разбираюсь. Тот, кто близок к императору. Глава Тайной службы, может…

В улыбке мужчины появилось что-то горькое.

— Интересная версия, Шани. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, кто я?

Я задумалась. Хочу ли я?..

— Ты… только не обижайся, ладно? Мне это не очень важно. Ты — это ты, и кем бы ты ни был, ты навсегда останешься для меня человеком, которого я знаю и…

Я хотела сказать «и люблю», но не смогла выдавить из себя это слово. Запнулась, рвано выдохнула и продолжила:

— И если ты не хочешь или не можешь объяснить мне, кто ты на самом деле, не объясняй. Мне хорошо и так. Я приму тебя любого…

Норд смотрел на меня настолько нежно, что я окончательно смутилась и опустила голову.

— Любого, Шани? — переспросил он, и в его голосе я услышала сомнение.

— Да, — кивнула я, немного обидевшись: ну почему он мне не верит? — Любого.

— А если я не очень хороший человек?

— Ты хороший! — совсем по-детски вскинулась я, и Норд улыбнулся, не спуская с меня ласкового, но требовательного взгляда.

— Шани… я сейчас кое-что скажу тебе, и обещай, что подумаешь над этим. Над каждым моим словом подумаешь. Обещаешь?

— Обещаю, — пробормотала я, немного испуганная этим требованием.

— Дело не столько в том, кто я, сколько в том, чем тебе придётся пожертвовать, если ты хочешь знать, кто я за пределами библиотеки. Если ты хочешь не просто знать, а быть частью моей жизни, участвовать в ней. Если ты хочешь… принадлежать мне.

Меня бросило в жар.

— Я…

— Подожди. Говорить будешь, когда подумаешь. Если ты всего этого хочешь… ты должна знать, что перестанешь принадлежать себе. Совсем перестанешь, хорошая моя. Если я скажу тебе, что ты не должна выходить из этой библиотеки, ты будешь сидеть здесь. Если я скажу, что ты больше не учишься в академии, ты должна будешь с этим смириться и не роптать. Я стану указывать тебе, с кем общаться, а с кем нет, что говорить, куда ходить и чем заниматься.

— Ты… шутишь? — выдохнула я, не понимая, как такое вообще может быть.

— Нет, Шани, — взгляд Норда был совершенно серьёзным. — Не шучу. Ты потеряешь себя. Целиком и полностью. Только так.

Я смотрела на него, широко распахнув глаза и рот, и пыталась осознать сказанное. Не учиться в академии? Сидеть в библиотеке? Ни с кем не общаться?!

— Испугалась? — Голос мужчины был горьким. — Не бойся. Ничего этого не случится.

— П-почему?

— Потому что нет ничего желаннее свободы, хорошая моя.