Сказки - Наталья Кодрянская

— И куда ты, косой, не за свое дело взялся, упадешь ведь, неровен час! слезай, да поскорей, пока ребра целы, пока ветки держат тебя, да поддерживают.

А Рыжик ничего и слышать не хочет: еще крепче лапой по веткам, по листьям бьет.

— Нате, знайте меня, зеленогубые. Вам ли, глупым, мне совет давать!

А случилось, что мама-зайка последняя узнала о затее сынка. Рыжик как раз поднялся на самую верхушку березы и готов был размахнуться, чтоб начать свой полет.

«Спасти своего Рыжика!» — думает мама-зайка, бежит, вот-вот душа вон выскочит. О ветки шкуру себе изодрала, через рвы лягушкой прыгает, ласточкой несется…

Летит Рыжик с березы, да не вверх, как думал, а вниз головой. И убился б до смерти, не догадайся мама-зайка: вовремя подставила свой передник.

Ни слова не сказала ему мать, поняла, что и так сынок ее жестоко наказан. И ни живого ни мертвого понесла домой, да поскорее уложила в постель.

А звери, между тем, собрались вокруг заячьего дома, требуют героя: ведь неважно, что Рыжик полетел не вверх, а вниз, полет-то он совершил.

— Хвала герою, — кричат, — хвала первому лесному летчику зайцу Рыжику за полет со спуском по прямой без остановки!

Скрыла мама-зайка, в каком неприглядном виде сынок-герой. Подходит к окошку, благодарит всех зверей и птиц за честь.

— Извините, мол, очень устал, как-нибудь в другой раз.

А Рыжик в клубок свернулся и глаза ушами прикрыл от стыда.

И куда девалась спесь и зазнайство! Стал с той поры Рыжик умнее да задумчивей, матери и отцу в помощь. А березка ему вроде как родная тетка, частенько он бегает к ней полдничать, берестой объедается.

ЛИСИЧКА КАТЮША

— Да как же это можно, Катя, — отвечает мать, — ты уже большая.

— Нет, никогда, мама, мне большой не быть: такая вот, как есть, навсегда останусь.

Больна лисичка: как пригнется к земле да заведет кашель, маме лисе солнце вовсе серым кажется, а родной лес вражьей пущей. Слезы незаметно лапами утирает.

Пришел заяц Рыжик, уселся на скамейку у самых дверей, не надолго, значит, не утомить, не надоесть Кате. В руках букет душистых полевых цветов мнет.

— Что это ты, Рыжик, — журит его мама лиса, — опять цветов нанес!

Не очень-то ей нравился заяц, как приятель для дочки. А Катюша взяла у Рыжика цветы и просит:

— Свари мне, мама, из цветов чаёк: может, в груди полегчает.

Варится цветочный чай, вода пузырьками ходит.

Говорят ромашки: «Мы Катюше грудку облегчим!» А колокольчики позванивают: «Уши промоем!» Лопух поет: «А я, что я могу, лопух!» Отвечает лопуху вода: «Ты, лопух, варись — разварись в зеленом цвету. Мы Катюше брюшко разотрем». А маки слезают с печи: «В нас много дурману: можем только голову Катюше повредить!» И самым что ни есть коротким путем через оконце пошли в поле рожь украшать.

Напилась Катюша теплого чаю, и всю хворь как рукой сняло.

Знакомый мужик повез Катюшу в стоге сена на ярмарку кумач покупать: вишь, Катюша заневестилась, да не за простого, за самого Лиса Патрикеевича. Не верит своим ушам Рыжик, спешит к лисьему дому.

Лисьи хоромы ровно солнце светятся. Мама лиса все в окошко глядит, протирает тряпочкой: не едет ли дочка? Не замечает, видно, что косой гостюшка пригорюнился.

Вышел Рыжик тихонько из лисьего дому. Переполнилось горем заячье сердце: некого больше милой сестрицей звать, подарками тешить. И закапали заячьи слезы на цветы полевые.

Поднял голову мак, улыбнулся:

— И не стыдно тебе, косой, убиваться! Пойдем лучше другую невесту искать из рода ушатого-усатого серозаяшного.

Протер себе Рыжик глаза, приосанился, махнул лапой:

— Прощайте! — крикнул лисам, и с пунцовым маком в путь-дорогу пустился — зайцам голову дурить и себя дуровать: жених!

СЕРЕБРЯНЫЙ ОДУВАНЧИК

— А знаешь ли ты, Марфинька, куда вечером солнце из нашего леса уходит? — вдруг спрашивает береза.

Нет, не знает зайка.

— Разве что спит где-нибудь в овраге за лесом?

— А вот и нет. Послушай, что говорит ворон: «Когда солнце уходит от нас вечером, оно идет в другие страны, что по ту сторону горы». Если бы я умела прыгать как ты, я давно побежала бы посмотреть, что там за горой.

Марфинька долго не раздумывала, а прямо от березы пустилась в путь-дорогу.

Шла она шла, конца-краю дороги не видно.

Навстречу ей черепаха:

— Куда ты, Марфа?

— А иду в страны, куда солнце уходит светить ночью.

— Не дело это, — говорит черепаха, — непутевое ты затеяла.

И рассказала ей черепаха о смелом как Марфинька, серебряном одуванчике.

В некотором царстве, далеком государстве правил цветочным народом царь Золотой Одуванчик. И был у него сын, Серебряный Одуванчик. Такой пушистый, что все на поляне им любовались и все его любили: перекати-поле ему за коня было, мотыльки ему сказки сказывали, а пчелы его не трогали. И захотелось Одуванчику повидать новые страны. Снарядил он корабль, попрощался с отцом, Золотым Одуванчиком, и покинул цветочное царство.

В первый же день подул на море сильный ветер, сорвал с одуванчика всю его серебряную одежду. Приближенные, видя его таким жалким и общипанным, не захотели ему больше служить. И выбросили его за борт прямо в море. Поплыл, как умел. Одуванчик. И добрался, наконец, до неведомого берега. Тут подобрала его синица и принялась вить из него гнездо. И какое хорошее гнездо получилось! Оно было ярко-зеленое и никогда не увядало. Вывела в нем синица лазоревых деток, но синички, даже когда научились летать, и то с неохотой покидали свое нарядное гнездышко. Осенью, собираясь в теплые края, синички упросили мать взять с собой и гнездо, и полетели они, держа его в своих тоненьких клювах. А пролетая над морем, нечаянно уронили гнездо в воду. Волны подобрали его и понесли высоко над водой. И так Одуванчик им понравился, что сами серебряные, одарили они и его серебряной одеждой. Долго плыл по волнам Одуванчик, и наконец, прибило его к родной стороне.

Царь, Золотой Одуванчик, как узнал, что