Марина Цветаева. Письма. 1928-1932 - Марина Ивановна Цветаева

Кончаю в грозу — души и природы, под такие же удары грома — как сердца, под встречные удары сердца и грома, под такие же молнии, как молния моего прозрения о Вас: себе — к Вам. Ибо — бесконечный такт моего сердца — хотя громового! — Вы меня в моем сне вовсе не так любили, так любить двоим, т. е. друг друга нельзя.

— С<аломея>! Электричество погасло чтобы одни молнии! — пишу в темноте, итак: Вы меня во сне вовсе не так любили, Вы ходили как зачарованная — моей любовью, конечно — Вы ходили, чтобы я Вами любовалась, Вы — красовались, но не тою дурацкой красотой красавиц, а красотою любимого и невозможного.

NB! Случайно пропущенная страничка книжки, после "из существ" — последняя строка третьей страницы назад.

(Случайный — при переписке — пропуск:)

…Если бы я сейчас была с Вами я бы — знаю себя! — врылась бы в Вас, зарылась бы в Вас, закрылась бы Вами от всего белого света, дня, часа, века — от Ваших глаз и от собственных, не менее яснозрящих.

С<аломея>, спасибо: я, после нынешней ночи, на целую тоску: целую себя — богаче.

Дико будет читать это письмо?

Мне еще не дико было его писать. Мне не было дико его жить, так естественно было — его жить.

С<аломея>, у меня озноб по коже, вникните: наперсницы, греческий хор, одежда, ложно-классическая променада — точное видение Вас 0<сипа> М<андельшта>ма. Значит, прежде всего — поэт во мне Вас такой сновидел, значит — правда, значит — Вы такая и есть, дважды — правда, дважды — такая, значит — та Вы и есть, только та — Вы и есть. Не могут же ошибиться: целый сон и два целых поэта: один — во сне, другой — наяву.

Я во сне видела не Вас, а свою любовь к Вам, Вы были лицом моей любви, моей жажды — точным лицом моей тоски — так давно уже не женским лицом, но — мужским не заменимым и не затмеваемым!

И — озарение (дальше — 2 стр<аницы> назад, предпоследняя строка третьей назад. — Теперь — продолжаю.)

…(Почему у меня всё время, после сна, м<андельштамов>ское начало Федры:

Как этих покрывал и этого убора

Мне роскошь тяжела — средь моего позора [1611]

(А может — и позор — прозрение? Всему готова верить — после Вас — в грозу.))

Милая С<аломея>, письмо не кончено, оно единственное, первое и последнее от меня (во всем охвате слова) — к Вам — которую знаете — только Вы.

Милая С<аломея>, лучше не отвечайте. Что Вы можете на это ответить?

— Это была не я.

— Нет, Вы.

— Это были — Вы.

— Да, только эта — я.

Я Вас всё равно не убежду — и переспорю.

Что́ на это можно ответить? Ведь это не вопрос — и не просьба — и не зов — это просто кусочек Элизиума (тех Елисейских Полей!) [1612], лоскут неба любви.

Даю Вам этот лоскут — из благодарности, ибо, повторяю, — нет, лучше не повторять! И не из благодарности (неизбывной) — а возвращение по принадлежности. Утаить такое было бы неправедным.

Знаю еще, что при следующей встрече — через день или через год — или через год и день (срок для найденной вещи и заветный — запретный срок — всех сказок!) — на́ людях, одна, где и когда бы — я буду (внутри себя) глядеть на Вас иначе, чем все эти 7 лет глядела, м<ожет> б<ыть> вовсе потуплю глаза — от невозможности скрыть, от безнадежности сказать.

Впервые — НСТ. С. 486-490. Печ. по тексту первой публикации.

19-32. М.Л. Слониму

<15–17(?) сентября 1932 г.>

               Милый М<арк> Л<ьвович>.

Увы, с Б<альмонтом> [1613] ничего не вышло, наотрез отказывается и, когда его слушаешь — соглашаешься (как всегда — когда слушаешь поэта). Я очень долго его уговаривала, и очень ласково, ни длительность ни ласковость не помогли. Кроме того, он в ужасном унынии: — ничего не хочет и не ждет.

(NB! Оказалось, начало болезни) [1614].

Я о М<аксе> В<олошине> — пишу [1615], и с увлечением.

Пишу Вам в чудном зеленом саду — чужом.

Впервые — НСТ. С. 496. Печ. по тексту первой публикации.

20-32. С.Н. Андрониковой-Гальперн

               Дорогая Саломея,

Простите, что начинаю с просьбы. 13-го, в четверг (Maison de la Mutualité) мой вечер — вернее вечер моей памяти о М<аксе> Волошине [1616]. А 15-го — терм. Посылаю Вам 10 билетов с горячей просьбой по возможности распространить.

Дела мои очень плохи.

Обнимаю Вас.

                             МЦ.

Clamart

101, Rue Condorcet

6-го окт<ября> 1932 г.

Впервые — СС-7. С. 154. Печ. по СС-7.

21-32. С.Н. Андрониковой-Гальперн

Clamart,

14-го Октября 1932 г.

               Дорогая Саломея,

Как я счастлива, что Вы наконец вернулись. У меня такое странное чувство к Вам — несказа́нное в жизни — может быть когда-нибудь в стихах — такое щемящее чувство… что я счастлива, что я не на десять лет моложе: когда я еще пыталась такие чувства — все же — как-то — осуществить. (Сколько было бы лишней муки!)

— Ладно. —

_____

Вечер прошел очень хорошо, увлеченно и увлекательно. Читала, Саломея, 2 ч<аса> 45 м<инут> с крохотным перерывом — дух перевести! — до самого закрытия зала: два раза отчаявшийся швейцар присылал записки, что потушит свет. Кончили в