Машина смерти - Джин Мастейн

Они держались как могли. Доминик, выполняя свое обещание, старался быть хорошим мужем и отцом. По ночам он взялся за то, что собирался сделать еще во Вьетнаме: писать о своей жизни. Поскольку во времена развлечений в Беверли-Хиллз он познакомился со многими деятелями кинобизнеса, он выбрал в качестве литературной формы сценарий. Первыми словами, которые он написал, вдохновленный видом вьетнамской растительности, покрытой влагой и озаренной лунным светом, были «Стеклянные джунгли».

Начав, он уже не мог остановиться. Он закончил работу за два месяца и отправил ее по почте Армянину, который знал одного кинопродюсера. В свое время услышав в «Дэйзи» несколько ужасных рассказов о методах работы в Голливуде, он опасался, что его труд могут украсть, поэтому сначала зарегистрировал его в Американском бюро по защите авторских прав. По правде говоря, вряд ли кто-то попытался бы украсть его; хотя некоторые сцены получились пронзительными и даже мудрыми, в целом это была сырая, любительская работа. Едва ли по ней когда-нибудь снимут фильм, оставив концовку без изменений.

Это была мрачная история о ветеране Вьетнама с высокими наградами, который возвращается домой в Нью-Йорк и становится бездомным. Ему начинают сниться кошмары о расчленении тел, он попадает в госпиталь для ветеранов и влюбляется в медсестру. Бобби Руссо (фамилия была не чем иным, как старым псевдонимом Нино) постепенно приходит в себя, но тут некий продавец наркотиков заявляет, что он должен ему деньги. Между ними завязывается драка; продавец наркотиков достает нож, и Бобби убивает его свинцовой трубой. В ресторане «Хикори Пит» он говорит своей медсестре, что это была самооборона, но полиция ни за что в это не поверит. Когда детективы Фургола и Кордол приближаются, он прыгает с крыши – головой вперед. Конец фильма.

Кто-то из тех, кому Доминик давал прочесть сценарий, посоветовал ему изменить концовку. Ведь Бобби был слишком сильным, чтобы совершить самоубийство, да и зачем отправлять зрителей домой с плохим настроением? Несколько раз переписав концовку, Доминик отказался-таки от первоначальной, но так и не смог придумать новую. Самоубийство казалось единственным способом разрешить мучения Бобби, да и весь сюжет в целом. Он сказал Дениз: «На месте Бобби я поступил бы именно так». В конце концов «Стеклянные джунгли», лишенные концовки, были положены на полку.

Хотя впереди был еще долгий путь, Дениз день за днем чувствовала себя все ближе к мужу, и они снова начали заниматься любовью. Решив, что нет смысла разрушать достигнутое, он не стал вытаскивать на свет божий сексуальные скелеты из своего шкафа и вел себя прилично, даже когда одна женщина на его маршруте с пепси-колой оказалась очарована его необычным акцентом.

Пара пыталась мало-помалу стать органичной частью своего нового окружения. Он записался в фитнес-клуб, и они начали пробовать на вкус местную ночную жизнь – в основном в ресторанах и кинотеатрах. Дениз адаптировалась лучше, чем Доминик. Ему было неприятно оттого, что приходилось молчать о своем прошлом в разговорах с незнакомцами, как предупреждали маршалы. Несмотря на то что взгляды его изменились, он гордился своим прошлым: эта реальная жизнь была лучше, чем любая из выдуманных историй.

Доминик потихоньку начал игнорировать предупреждение маршалов, поскольку оно, получается, относилось и к его армейской жизни. Он же слишком идентифицировал себя с ней, чтобы от нее отказаться; в любом случае, татуировка десантника на правом предплечье делала этот отказ невыполнимым. Впрочем, он все же соблюдал осторожность, когда кто-либо догадывался по его акценту, что он из Бруклина. В таких случаях незнакомец неизбежно шутил о мафиози или спрашивал:

– Не доводилось ли вам встречаться с кем-нибудь из мафии?

– Да ну, все обычно преувеличивают. Я знал одного парня; люди говорили, что он, ну, знаешь, типа «славный парень», но все, что он сделал, – это максимум угнал несколько машин. Ничего особенного.

Не раз Доминику приходилось держать язык за зубами, когда люди, с которыми он только что познакомился, чувствовали себя просто обязанными рассказать парню из Бруклина, что у них есть двоюродный брат, чей дядя однажды ограбил бензоколонку.

– Ты можешь в это поверить? – смеялся он позже в разговоре с Дениз. – Дядя его двоюродного брата ограбил бензоколонку, и он думает, что он Диллинджер[132]!

– Большинство людей не жили так, как мы, – говорила Дениз. – И слава богу.

Неудивительно, что вскоре ему надоело возить пепси-колу.

– Мне нужно что-то более трудное, – жаловался он в телефонном разговоре с «дядей Арти».

– Только, пожалуйста, пусть это будет в рамках действующего законодательства.

– Ладно, ладно. С той частью меня покончено, я же тебе говорил.

Именно тогда, когда ему нужен был выход для своей энергии, он его нашел. Он свел знакомство с состоятельным местным жителем, который искал, куда бы вложить некоторое количество долларов, и обмолвился, что всегда хотел быть ресторатором. Доминик ответил, что всегда хотел управлять рестораном, к тому же его жена – отличный повар.

– Что-то подсказывает мне, что в этом городе никогда не было настоящего итальянского ресторана, – добавил он.

Вскоре они с Дениз стали управляющими небольшого ресторана, специализирующегося на южноитальянской кухне, как гласил их первый рекламный плакат. Через некоторое время ресторан сделался довольно популярным заведением, а сами супруги – весьма заметной парой. Теперь их было гораздо легче найти, случись какой-нибудь бруклинской гниде узнать, в каком городе они находятся, тем более что они по-прежнему жили под своими настоящими именами.

Доминик и Дениз, однако, считали, что они настолько далеко, что это не имеет значения, – даже когда кулинарный критик из местной газеты написал: «Душой этого работающего каждый день предприятия являются Доминик, чье сицилийское наследие озаряет своим сиянием все меню, и его жена Дениз, дочь нью-йоркского ресторатора». Эти души предприятия были «освежающе оригинальными». Их фирменные блюда включали сицилийский яичный рулет, лазанью, запеченные зити[133] и «чизкейк по-нью-йоркски».

Время от времени мужчины отлучались на несколько дней – не для того, чтобы навестить больных родственников, как утверждалось официально, а чтобы выступить в суде присяжных в Нью-Йорке или отправиться инкогнито в другие города для проведения дополнительных встреч с оперативной группой по делам Кастеллано. Доминик не знал, куда летит, пока маршал не усаживал его в самолет, и первая остановка делалась обычно только для того, чтобы пересесть на другой рейс. В аэропорту назначения его встречал другой маршал, который передавал его Арти Раффлзу, Кенни Маккейбу, Фрэнку Перголе или – иногда – Уолтеру Мэку.

Больше информации, чем Вито Арена, а