Машина смерти - Джин Мастейн

в зале общественного суда, но Фредди прекрасно справлялся и со своими выступлениями перед присяжными. Единственное, что ему не удавалось (хотя он был умнее, чем казался), – это импровизации. В конце концов Уолтер одержал победу. Судья Абрахам Софэр постановил, что действия Шаргела указывают на то, что он «фактически действовал в качестве юрисконсульта для преступного синдиката». Шаргел был отстранен от дела.

Посреди процесса по делу Шаргела Фредди признал себя виновным в преступлениях, подпадающих под действие РИКО. Как и другие сотрудничающие свидетели, он узнал о своем наказании только после завершения дела; приговор, включающий некоторое время в тюрьме, был для него, как и для Вито, более вероятен, чем для Доминика, поскольку если он и не нажимал на курок, то был причастен ко многим убийствам – Скорни, Тодаро, Розенберга, Монгиторе, Скутаро, – а уж о Фалькаро и Дауде и говорить нечего.

В своем признании вины Фредди кратко упомянул о каждом убийстве; с официальной точки зрения он окончательно открестился от Роя Демео. Описывая действия Роя в одном из убийств, он сказал: «Мистер Демео все время стрелял. Ему хотелось стрелять и стрелять. Он был убийцей».

В конце 1984 года Фредди отсидел свой срок по делу о бульваре Империи и был переведен на программу по защите свидетелей. Его переименовали в «Фредди Марино» и поместили в Сан-Антонио, штат Техас – такой же чужой для Фредди, как другая планета, но он смирился и принялся за привычную работу по ремонту брошенных машин.

Через несколько месяцев он уговорил свою первую жену Пегги присоединиться к нему в рамках программы: на тот момент она все еще находилась под потрясением из-за некоторых трагических событий в семье. Они сняли типовой домик на западной окраине Сан-Антонио, известной как Изумрудная долина; все названия улиц наводили на мысль о рае с холмами и пышными лесами, но район был плоским и бесплодным, как истощенное пастбище.

Фредди и Пегги пытались приспособиться к обычаям и ритму жизни в самом сердце Техаса, но душа у них была не на месте. Они даже хотели переехать, как только Фредди закончит давать показания в суде. Со временем они стали постоянными посетителями унылой блинной в двадцати минутах езды, круглосуточного заведения под названием «Чайник»; официантки умилялись тем, как Фредди и Пегги баловали друг друга, словно молодожены, хотя утверждали, что давно женаты.

Часто Фредди приходил ночью один; с ним появлялось множество молодых, покуривавших травку автомехаников и заправщиков. «Чайник» был чем-то вроде «Джемини Лаундж», за вычетом квартиры для убийств по соседству. Фредди стал «приятелем» многих молодых людей, которые называли его Папиком. В конце концов он рассказал своим новым друзьям, что был киллером, бежавшим из Нью-Йорка. Тогда Папику никто не поверил.

В начале июня 1985 года, в тот самый момент, когда члены оперативной группы сочли, что Фредди обрел душевный покой в рамках программы по защите свидетелей благодаря Пегги, они узнали о проблемах в «семье» Монтильо. На встрече, проходившей на нейтральной территории в Оклахома-Сити, Доминик рассказал Фрэнку Перголе и дяде Арти, что в последнее время Дениз стала какой-то отстраненной.

– Еще несколько недель назад все было прекрасно. Она даже сказала мне, что снова влюбилась, но потом все резко изменилось, и она сообщила, что больше не любит меня. Я был удивлен.

У Фрэнка и Арти возникло тревожное чувство. До суда оставалось всего пара месяцев. Давая показания и против своего дяди, Пола и Генри, в зале суда, который наверняка будет заполнен всеми членами «семьи», которых адвокаты защиты смогут собрать, включая Роуз Гаджи, у каждого из которых в глазах будет читаться «стукач», Доминику предстояло пройти самое эмоционально тяжелое испытание в жизни. Ничто так не угнетало его в эту пору, как жена, чья любовь угасла, даже если у нее имелись для этого все основания.

– Чем же она недовольна? – спросил Фрэнк, подняв бровь.

– Нет, нет, я ничего такого не делал. Я был просто паинька больше года. Без осечек!

– Ты ударил ее?

– Да ты что? Я никогда этого не делал. Не понимаю. Все эти годы она жаловалась, что я проводил с ней рядом слишком мало времени. Теперь она говорит, что я душу ее, потому что я провожу его с ней слишком много.

Фрэнк и Арти, не выдавая Доминику своих намерений, решили уехать на день раньше – прокурор, заинтересованный в другом нью-йоркском деле, остался – и полетели туда, где находилась Дениз.

Дениз выглядела совсем не так, как во время рождественских каникул, которые они устроили для нее в Атланте. Она без обиняков заявила, что оценка Доминика относительно их отношений была верной: они ухудшились.

– Я просто устала. Устала жить с этим постоянным нависающим над нами судом, устала от него самого. Я была против этого с самого начала. Это вы, ребята, сделали так, что мне показалось, будто у меня нет выбора; я до сих пор на это в обиде.

– Если уж даже ты устала от этого давления, – сказал Фрэнк, – то представь, каково Доминику. Ведь он будет выступать против своего дяди.

– Он сам выбрал такую жизнь.

Ее последнее замечание давало понять, что разговор окончен.

– Постарайтесь продержаться еще немного, – попросил Арти. – Если что-нибудь случится, например, вы подеретесь и он уйдет, дай нам знать, пожалуйста.

Дениз сказала, что сообщит им. Фрэнк с Арти повезли тревожные новости обратно в Нью-Йорк.

Доминик вернулся домой на следующий день. Дениз подумала, что это он послал своих друзей из оперативной группы поговорить с ней, и разозлилась. Они начали спорить. В присутствии Камарии она опять сказала ему, что он душит ее, и она ненавидит его, потому что больше не любит, так почему бы ему просто не уйти? Так он и сделал. Он обнял своих троих детей, взял несколько сотен долларов, отложенных с заработка в ресторане, и сел на самолет до Лос-Анджелеса. Это было серьезным нарушением правил маршалов, но он улетал прочь от всего, в том числе и от своих обязанностей свидетеля.

Прошло две недели. Доминик не звонил, хотя раньше имел обыкновение звонить хотя бы раз в неделю. Фрэнк и Арти связались по телефону с Дениз.

– Он уехал, – сказала она. – Я не знаю, где он.

– Ты ведь обещала, что дашь нам знать! – напомнил Арти.

– Я была уверена, что он позвонит вам. Он же звонит вам все время.

– Дениз, на карту поставлено очень многое. У нас суд через три месяца, а мы не знаем, где наш главный свидетель. Ты обещала позвонить.

Дениз больше не было дела ни до чьих забот.