Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

проявляющие ко мне какой-то противоестественный интерес, почти накидываются на меня. Они педерасты. Я иду к директору сказать, что при таких условиях я не могу давать урок. Но к директору требуется особый пропуск, мне не дают его. Я не знаю, что делать. Но вот я уже убежал, меня охраняет мама, мы куда-то едем вместе. Затем какой-то переход или широкая дорога. Мама уже на другой стороне, я на этой. Широкая канава или высохшее русло реки. Я хочу перейти к маме, но пустили воду. Теперь уже мама у истока реки, а я на берегу посередине. Плывет лодка. Мама кричит мне: когда лодка будет проходить мимо, не бойся, прыгай прямо в лодку. Лодка была маленькая, как игрушечная, ее несло течением.

Многие лучшие вещи Баха не просто прекрасны, а мучительно прекрасны. Есть мучительная радость или радость мучения. Если я потеряю этот коэффициент радости, я стану просто ничем — ракá. Я не высказываю общего суждения, может, другим этого и не надо, мне надо, без жала в плоть я ракá, ничто. Пусть жало в плоть будет больнее, пусть бремя Твое будет тяжелее.

8 июля. И сейчас, в полном смятении, ожидании, неожиданности, безнадежности, страхе, надежде, неизвестности, уверенности, неуверенности, мучительной радости и просто мучительности Бог, и оставляя, не оставляет меня. Я живу всё время в молитве: и когда не молюсь, и когда радуюсь, и когда мучаюсь, и когда мучительно радуюсь.

9 июля. Шесть лет я никуда не выезжал из своей комнаты больше чем на день, два. Сейчас я бросаюсь в неизвестное. Во-первых, я хочу броситься в неизвестное, во-вторых, мне не осталось ничего другого, как броситься в неизвестное, в-третьих, я боюсь броситься в неизвестное, в-четвертых, я делаю это ради Т., вдвойне ради Т. Я никогда не умел рассчитывать. Как я ни глуп, но не настолько, чтобы верить в человеческие расчеты и планы. Но если бы я был настолько глуп, что верил бы в человеческие расчеты и планы, я бы всё равно не мог ничего рассчитать. Перебирая в уме предстоящие мне возможности, я нахожу не одну, не две, не три, а множество, потому что каждая имеет несколько вариантов. Ни одна из них не представляется мне более вероятной или благоприятной, и я стою между ними, как буриданов осел.

Не так еще давно я записал: я надеюсь предопределенный мне остаток жизни дожить в моей, сейчас пустой, опустошенной, комнате. Сейчас и на это не надеюсь. Потому что какие-то неопределенные и фантастические планы и намерения, которые меня притягивают и страшат, и бесплодные неопределенные мечтания, ни на чем реально не основанные, нельзя назвать не только планами, но даже ожиданием или надеждой. Я ни на что не надеюсь, только бросаюсь в неизвестное, со страхом и желанием, с leidenschaftlichem Leiden бросаюсь в неизвестность.

10 июля. Вчера — о двух путях к полноте времен — В. и X.

В. Есть только сейчас. Это сейчас и есть полнота времен. Поэтому он и терял свои вещи: написанные, они для него уже не сейчас, значит ничто. Это можно назвать интенсивной полнотой времени.

X. Сейчас — экстенсивное тожество прошлого, настоящего, будущего. Тогда всё, что он писал, даже ничего не говорящая запись о том, какая у него была температура, в определенный день и час, — свидетели его жизни. Так как у него всегда был примат жизни над искусством, то X. сохранял всё записанное. Некоторые вещи сохранились с его надписью: плохо. Он всё же не уничтожал их. Накануне последнего ареста, ожидая фининспектора, Марина сказала: вынесем из комнаты круглый обеденный стол. Хармсу не хотелось, он сказал: вынесем стол — случится несчастье. Но всё же стол вынесли. На следующий день его арестовали. Я не говорю, что между вынесением стола и арестом была причинная связь. Но я верю, что существует высшая, неизвестная нам связь — провиденциальная. Стол был тоже свидетелем жизни Д. И., тоже входил в сейчас его жизни.

Еще Николай Кузанский говорил, что абсолютная полнота и абсолютная пустота совпадают: coincidentia oppositorum. В. жил в абсолютной пустоте: негде приклонить голову, быть не при деле, «настоящее время — час до смерти» (Введенский). И то, что Т. сказала: после победы женщины бросали его. И в то же время его слова Т.: если мы и разойдемся (я и уйду от тебя), ты останешься у меня первой и единственной. И так оно и было. У X. было немного женщин, а по существу, ни одной. Потом — его комплекс Эдипа. Но его женские связи, включая и Марину, входили конкретно в его жизнь, тоже были свидетелями его жизни, так же как и стол, который он не хотел вынести, как его мундштуки и трубки, как его любые, иногда безразличные и как будто неинтересные записи. Всё это экстенсивная полнота жизни. У В. по-настоящему была только одна женщина, причем невозможность реально в жизни установить прочную конкретную связь — абсолютная пустота. И оба пути — один путь: тожество различного, то есть то же самое в различном, coincidentia oppositorum: эсхатологическое сейчас в интенсивной и в экстенсивной форме, в опустошении от всего и в сохранении всего.

20 июля. Мне послана некоторая передышка или отсрочка.

7 августа. Передышка от чего или кого? Если от Бога, от печали о Боге, то это ад.

Еще неделю или две тому назад, возвращаясь из Мги, думал: Бог везде: и в уроках. А сейчас: снова лезу куда меня не зовут, где мне нет места.

Когда-то я записал: я нашел в себе зверя, пожирающего меня настойчиво, упорно и без всякого удовольствия. Этот зверь — я сам. — Я снова ем себя: настойчиво, упорно и без всякого удовольствия.

Теория глупых положений. В глупом положении тоже просвечивает звезда бессмыслицы. Начало его противоречит всякому человеческому смыслу, само глупое положение — некоторый иероглиф, так как в силу своей бессмыслицы вырвано из причинной связи событий, обрезана связь с прошлым и будущим: светит звезда бессмыслицы.

Глупое положение, как и мгновение, имеет начало, конец его утерян.

Глупое положение, иероглиф, чудо, все три — в другом ряду событий, ноуменальном, начало всех трех ясно, точная граница определяет его, конец теряется, и я снова на земле: в радости или печали, в растерянности и недоумении.

В глупом положении я дурак здесь. Но всегда ли дурак здесь — умный там? Если погрешность превысила некоторую допустимую границу, то дурак здесь — дурак и там.

Я дурак и там. Не надо ли отречься