Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Это записано по определенному случаю.

Вся моя жизнь — глупое положение: ряд глупых положений, объединенных в одно ноуменальное глупое положение. Сама жизнь и есть одно ноуменальное глупое положение: не здесь и не там, какое-то двустороннее недоумение, непонятная акциденция непонятной, высшей ситуации, невозможность стать ее субъектом при невозможности и не стать ее субъектом, то есть грех, вина греха, mea culpa, mea magna culpa.

12 августа. Я не понимаю непонятного как непонятного. Docta ignorantia? Нет, я пытался еще понять, судить, оправдывать. Даже оправдывая, я не прав, так как человеческое оправдывание — неявное осуждение; оправдывая, я тоже сужу, но суд — привилегия одного только Бога. Я не прав, так как подсудимый — я, только я. Это было 10–11-го.

11–12 августа. Я не понимаю непонятного как непонятного. Docta ignorantia? Да, так как не понимаю, не сужу, только радуюсь. Docta ignorantia, так как, отказавшись от понимания, суждения, суда, я перестал быть акциденцией, стал субъектом непонятной мне высшей ситуации. Взяв на себя полностью вину в смысле culpa — потому что это и есть не судите, да не судимы будете, — я получил даром вину causa — ответственность: mea causa, mea magna causa.

13 августа. Оправдывание кого-либо тоже суд. Оправдывают того, кто нуждается в оправдании. Но я не судья, судья один — Бог. Я был чист сердцем в отношении к моей лестнице Иакова. Я чист сердцем в отношении к моей двери в жизнь. Но это не исключает моей вины.

Попав в непонятную мне ситуацию, я не принял ее просто, без рассуждения, как посланную мне Богом, но стал судить. И хотя оправдал, но через суд, то есть суждение. Не было того, о чем я писал еще 40 лет назад: воздержание от суждения, то есть от суда: не судите, да не судимы будете. 11–12-го мне дано было понять это, то есть не-суждение, не-суд. И вернулись вестники, вернулся Бог.

16 августа. 46 лет тому назад подземный ручей вырвался наружу. С тех пор несколько раз снова скрывался под землей и снова выходил наружу, пока окончательно не вырвался, затопил всё вокруг меня, и я тону в нем. В этом мое спасение.

24 августа. А. отдал свою волю Б. Тогда получил власть над Б.

27–28 августа. Н. Ф.

29 августа. Я живу сейчас безмысленно. Я не знаю, хорошо ли это или не хорошо, осмысленно или бессмысленно. Меня ничего не мучает, не мучает даже то, что меня ничего не мучает. Я живу хорошо, то есть мне хорошо, но не знаю, хорошо ли это или не хорошо, что мне хорошо, и меня не мучает, что мне хорошо, и не мучает, что я не знаю, хорошо ли это или не хорошо, что мне хорошо, и не мучает, что меня не мучает, что я не знаю, хорошо ли это или не хорошо, что мне хорошо.

Я встретился с трансцендентной для меня ситуацией, я испытал радость, перестал быть ее акциденцией, стал ее субъектом, я радуюсь, что не только не осуждаю, но и не оправдываю, так как не сужу, я понял, что значит не судить, то есть понял не-суд: да будет воля Твоя.

Я не могу еще сказать: мгновение остановилось, но только: мгновение стоит. Меня радует это. Я мог бы иметь еще сверхрадость, но меня не мучает, что я не имею ее и не знаю, смогу ли иметь. Я радуюсь.

30 августа. Я думал о:

1. Трансцендентных и имманентных ситуациях и отношениях. И те и другие могут быть ноуменальными или не ноуменальными. Имманентность связана с привычкой и с установившимся порядком жизни, поэтому потеря их изменяет весь строй и порядок жизни, даже если они не ноуменальные. Потеря трансцендентных ноуменальных изменяет суть жизни, но не внешний строй и порядок ее, во всяком случае не так сильно, как потеря имманентных.

Конец гл. 2 Книги Бытия — о переходе некоторых особых трансцендентных в имманентные: «и станут два одной плотью».

2. Раскаянии и покаянии: первое, может, не смиренномудро, второе — необходимо всегда и во всём. Потому что и волос не упадет с головы моей без воли Бога, но я всегда виноват.

3. Недетерминированности Бога — ответ Т.: один кибернетик сказал: даже если душа кибернетический робот, то кто же программирует его? — Я верю, что Бог, но это абсолютно недоказуемо, доказуемо в крайнем случае только одно: программирует не мозг и не материальный кибернетик и вполне достаточно конечного сознания. Но доказанный Бог — уже не Бог, так как не свободен, а детерминирован самим доказательством — формой доказательства. Доказанное уже в пределах мысли, то есть предельной мысли, конечного.

4. Непорочном зачатии — ответ Т.: я верю, твердо верю, что Слово стало плотью. Это абсолютно достоверно и абсолютно непонятно, соблазн для воли, безумие для разума. Двое из четырех Евангелистов не вполне однозначно и применительно к человеческому разумению рассказывают, как это произошло, то есть как вочеловечения Слова. Их рассказ, точнее, два не вполне однозначных рассказа вероятны и правдоподобны. Но и самая большая вероятность еще не истина. Вочеловечение Слова — истина, а рассказы Евангелистов — вероятные толкования или комментарий к истине. Даже сама идея непорочного зачатия — человеческий комментарий к истине. Необходимо ли включать его в Символ веры? Не знаю, апостол Павел, мне кажется, не включал (Рим.). Мне кажется, что категорическое отрицание непорочного зачатия ложно, но признание его только контингентно, то есть не необходимо. Это соответствует и интуиционистской логике: в этом случае ā v а не истинно. Здесь ā — непорочное зачатие, а — естественное зачатие. Может, так: даже из отрицания непорочного зачатия не следует естественное, то есть а не имплицирует а.

Церковные же толкования родственных отношений Иакова, Иоанна и Иуды к Христу маловероятны и не очень правдоподобны. Всё, что относится к жизни Христа до явления Его народу, покрыто как бы густым слоем тумана, иначе и не может быть: три года от явления Христа народу и до того, как разорвалась завеса в храме, — неисторический факт в истории. Его окаймляют два таких же неисторических, неисторически-исторических факта — искушение в пустыне и воскресение.

Густой туман покрывал мир. Христос прорвал его. После