Измена. Сквозь осколки прошлого - Стася Грей

— Почему?!

— Потому что ты не впишешься. Это не твоя боль. Не твоя дочь. Не твоя семья.

— Но ты мой!

— Нет, — говорю тихо. — Кажется, не твой. Никогда не был по-настоящему.

Пауза. Слышу всхлип.

— Ты бросаешь меня, — констатирует. — Прямо сейчас. По телефону. В три ночи.

— Я прошу о паузе. Мне нужно время. Сосредоточиться на Даше.

— Пауза, — повторяет горько. — Это слово-отмазка. Когда мужчина говорит "пауза", он имеет в виду "конец", но боится сказать прямо.

Молчу. Она права.

— Хорошо, — голос холодный. — Пауза так пауза. Но знай: я не буду ждать. Найду того, кто не будет выбирать между мной и прошлой жизнью. Кто поставит меня на первое место.

— Желаю найти, — говорю искренне.

Она смеётся — злой, короткий смех.

— Лицемер. Год ты говорил, что любишь. Клялся, что разведёшься. Обещал будущее. А при первой проблеме бежишь обратно к жене!

— Я не бегу к жене, — говорю последний раз. — Я бегу к дочери. Разницу видишь?

— Не вижу. Результат один — меня нет в твоей жизни.

— Временно.

— Навсегда, — поправляет. — Потому что я не позволю себя использовать снова. Если ты сейчас положишь трубку — всё. Не звони больше. Не пиши. Меня не будет.

Ультиматум. Классический.

Я смотрю на дверь палаты, где спит Даша. Где Виктория на раскладушке, свернувшись калачиком, впервые за дни позволив себе уснуть.

Смотрю на телефон, где Инга ждёт ответа.

Выбор простой. И сложный одновременно.

— Прощай, Инга, — говорю тихо.

— Ты серьёзно? — не верит. — Ты выбираешь её?

— Я выбираю дочь. А Виктория — часть пакета.

— Пакета, — фыркает. — Романтично. Надеюсь, она оценит, что ты вернулся не из любви, а по обязательству.

— Может быть, — соглашаюсь. — Но это честнее, чем то, что было у нас. Красивая ложь.

Она молчит. Потом:

— Иди к чёрту, Денис.

Гудки. Она бросила трубку.

Сижу в коридоре, смотрю на погасший экран. Чувствую... облегчение. Странное, неожиданное облегчение. Груз спал. Год я жонглировал двумя жизнями — семья и любовница. Теперь одна жизнь. Сложная, страшная, но честная.

Глава 12

Виктория

Я сижу на пластиковом стуле в коридоре больницы и смотрю на стаканчик с кофе из автомата. Жидкость мутная, цвет неопределённый — не чёрный, не коричневый. Вкус как у картона. Но горячая. Я обхватываю стаканчик ладонями, грею пальцы. В коридоре холодно — кондиционер работает на максимум, хотя за окном ноябрь.

Рядом Денис. Тоже с кофе. Тоже молчит. Мы сидим на расстоянии полуметра друг от друга. Близко для незнакомцев. Далеко для супругов.

Два часа ночи. Даша спит в палате — сегодня был особенно тяжёлый день. Шестой цикл химиотерапии, организм истощён, рвота каждый час, температура скакала от тридцати шести до тридцати девяти. Она плакала от боли, просила: "Мама, сделай что-нибудь". А я не могла. Стояла рядом, держала за руку, вытирала лицо мокрым полотенцем — и не могла.

Я — кардиохирург. Заведующая отделением. Оперирую по двенадцать часов, спасаю жизни, получаю награды. Но свою дочь спасти не могу. Только смотреть, как она мучается.

К вечеру Дашу вырубили снотворным. Врач сказал: "Организму нужен отдых. Пусть спит". Мы с Денисом вышли в коридор, купили кофе из автомата. Сели. Молчим.

Молчание длится минут десять. Может, двадцать. Время в больничных коридорах течёт иначе — медленно, тягуче, как этот отвратительный кофе.

— Ты была права, — говорит Денис внезапно.

Я поворачиваю голову. Смотрю на него. Он сидит, сутулясь, опершись локтями на колени, стаканчик в руках. Не смотрит на меня. Смотрит в пол.

— О чём? — голос хриплый. Я не разговаривала несколько часов.

— О том, что я сбежал. От проблем. От семьи. К Инге. Потому что так проще.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Не ожидала, что он сам заговорит об этом.

— Я был трусом, — продолжает он. — Вместо того чтобы сказать тебе: "Вика, мне не хватает внимания, я чувствую себя одиноким, давай что-то изменим", — я обиделся молча. Начал искать того, кто даст мне это внимание. Нашёл Ингу. Лёгкий путь.

Он делает глоток кофе. Морщится.

— Ужасная гадость, — бормочет.

— Да, — соглашаюсь я. — Но горячая.

Снова молчание. Потом я слышу собственный голос:

— Ты был прав.

Денис поднимает голову. Смотрит на меня.

— О чём?

— О том, что я потерялась в работе. После того как стала заведующей отделением, забыла про дом. Про тебя. Даже про Дашу.

Слова даются тяжело. Признавать свою вину больно. Но нужно. Если не сейчас, в два часа ночи в больничном коридоре, пока дочь умирает в палате, — то когда?

— Бабушка больше времени с ней проводила, — продолжаю. — Я приходила домой поздно, уставшая, злая на весь мир. Ужинала молча. Проверяла уроки на автомате. Целовала в лоб и шла спать. Утром — снова в больницу. Ты был функцией. Муж, который приносит деньги и не мешает. Даша — функцией. Дочь, которую нужно накормить, одеть, отправить в школу. Я была роботом.

Голос ломается. Я делаю глоток кофе, чтобы скрыть это. Горло обжигает.

— Я думала, что если не буду лучшим хирургом, лучшим заведующим, если не буду работать по шестнадцать часов в сутки, — я ничто. Что карьера — это и есть я. А оказалось, что потеряла себя именно в этой карьере. Стала машиной. Которая оперирует, пишет отчёты, выступает на конференциях. Но не живёт.

Денис молчит. Слушает. Не перебивает. Это странно. Раньше он всегда перебивал — торопился высказаться, доказать свою правоту. Сейчас просто слушает.

— Когда я в последний раз спросила, как у тебя дела на работе? — продолжаю. — Не формально, а по-настоящему интересуясь. Не помню. Когда в последний раз мы говорили о чём-то, кроме быта? О мечтах, планах, страхах? Не помню. Мы стали соседями по квартире. Вежливыми, корректными. Но чужими.

— Я тоже виноват, — говорит Денис тихо. — Я не боролся. Не требовал внимания. Не кричал, не бил посуду, не устраивал скандалов. Обижался молча. Копил обиды. А потом сбежал. К той, которая слушала, смеялась над шутками, давала то, чего мне не хватало дома. Секс, комплименты, лёгкость.

Он ставит стаканчик на пол. Трёт лицо ладонями.

— Но я не прав был уйти к другой. Надо было говорить. Орать. Бить посуду. Хоть что-то. Но не изменять.

— Ты пытался говорить, — напоминаю я. — Полгода назад. Ты предлагал съездить на дачу, пойти в театр, поговорить вечером. Я отказывалась. У меня дежурство, устала, завтра. Всегда завтра. Которое не наступало.

— Но я не настаивал, — возражает Денис. — Предложил пару раз и сдался. Обиделся. Вместо того чтобы сказать: "Вика, мне плохо. Нам плохо. Давай что-то изменим,