Под прусским орлом над Берлинским пеплом - ATSH

И этот призрак был мной. — Адам… — прошептала она потрясенно, и ее голос был едва слышен в тишине гостиной. Моё имя, произнесенное с таким страхом и недоумением, словно удар хлыста, обожгло меня. На несколько мгновений она замолчала, словно пытаясь прийти в себя, осмыслить, что происходит. А я стоял, скованный ее взглядом, и смотрел на нее — растрепанную, измученную горем женщину, которая некогда была сияющей звездой на светском небосклоне. Теперь же от прежнего блеска не осталось и следа. Передо мной стояла не королева бала, а маленькая, хрупкая женщина, затерянная в этих больших, чужих ей стенах. И она видела во мне убиенную ей жертву. Она сражалась с безумием, которое, словно тьма, поглощало ее, затягивая в свою бездонную пропасть. Страх проиграть эту битву, страх окончательно потерять себя доводил ее до истерики. Ее плечи тряслись от беззвучных рыданий, а в глазах застыл немой ужас. Ужас, обращенный ко мне. Я сделал шаг назад, словно отступая перед надвигающейся бурей. Больше не мог на это смотреть. Не мог вынести зрелища человеческой боли и отчаяния. Развернулся и направился прочь, оставив Клэр наедине с ее горем и безумием. Трещина разрушения, тонкая и едва заметная поначалу, неминуемо ползла по империи Клэр, грозя обрушить весь ее тщательно построенный мир. И я знал, что стал механизмом этого разрушения. Удивительно ...Стэн Смит, словно опытный кукловод, дергал за нити судьбы Клэр, играя на её страхах и слабостях. Он действовал с дьявольской точностью, будто заведомо знал, за какой рычаг потянуть, чтобы обрушить лавину событий, которая погребет под собой все, что ей дорого. Он словно предвидел каждый её шаг, каждую реакцию, просчитывая последствия своих действий на много ходов вперед. Его появление в моей жизни не было случайностью. Он пришел с определенной целью, и эта цель была — разрушение. Напугав меня до заикания тогда, в детстве, он посеял в моей душе семена страха и неуверенности, которые впоследствии дали свои горькие плоды. Он заставил меня перерыть все скрытые коридоры прошлого, вытащить на свет самые темные тайны, которые лучше было оставить погребенными под толстым слоем забвения. Он словно подтолкнул меня к краю пропасти, зная, что я сам сделаю последний шаг. Будто он знал, что именно я нажму на курок, и этот выстрел, словно разрывной снаряд, поразит всю семью, разрушив мир Смитов-Кесслеров. Он разыграл свою партию мастерски, как опытный шахматист, предвидя все мои ходы и контратакуя с безжалостной точностью. И я, словно марионетка в его умелых руках, танцевал под его дудку, не подозревая, что исполняю смертельный танец на краю бездны... Какой интересный парадокс. Что ж... Как бы ни была глубока скорбь, как бы ни разрывалось сердце от боли утраты, жизнь неумолимо движется вперед, не давая поблажки никому. Время не останавливается ни на мгновение, унося с собой и печали, и радости. Наблюдая за суетой окружающего мира, за вечным движением людского потока, невольно ловишь себя на мысли, насколько странная и противоречивая штука – эта самая жизнь. Планета наша похожа на гигантский живой муравейник, где каждый занят своим делом, своими заботами, где смерть одного – невосполнимая трагедия для близких, для другого – лишь строчка в хронике происшествий, не вызывающая никаких эмоций. Кто-то, бегло просмотрев газетную статью о кончине Альберта Кесслера, равнодушно отмахнулся и выбросил ее в мусорную корзину, даже не задумавшись о том, что чья-то вселенная перестала существовать. У отца, к нашему всеобщему сожалению, не было рядом по-настоящему близких людей, которые бы скорбели о его уходе настолько глубоко, что не могли бы больше ни о чем думать, погрузившись в пучину горя, как в черную воду. Не подпускал он к себе людей близко, держал на расстоянии, словно боялся открыться, довериться, а потом снова испытать боль утраты. Видимо, страх потерять был сильнее желания обрести. Меж тем, зима окончательно сдала свои позиции, и на смену ей пришел долгожданный май, наполнив мир яркими красками и теплым дыханием пробуждающейся природы. Строительство школы в Тифенбахе было завершено, и я, исполненный решимости найти достойных учителей для наших детей, отправился в Берлинскую частную гимназию, где учился Рой. Мне нужно было поговорить с директором, попросить у него рекомендации на молодых и талантливых педагогов. Директора, к сожалению, не оказалось на месте, и мне ничего не оставалось, как ждать его в широком светлом коридоре. Я медленно прохаживался вдоль стен, рассматривая портреты выдающихся учеников школы. С каждого полотна на меня смотрели молодые, одухотворенные лица, полные энергии и