Думы - Кондратий Федорович Рылеев

Кто в мире с ним судьбою равен?

Откажет ли и самый рок

Тебе в бессмертии, Державин?

Ты прав, певец: ты будешь жить,

Ты памятник воздвигнул вечный, —

Его не могут сокрушить

100 Ни гром, ни вихорь быстротечный»[38].

Певец умолк — и тихо встал;

В нем сердце билось, и в волненьи,

Вздохнув, он, отходя, вещал

В каком-то дивном исступленьи:

«О, пусть не буду в гимнах я,

Как наш Державин, дивен, громок, —

Лишь только б молвил про меня

Мой образованный потомок:

«Парил он мыслию в веках,

110 Седую вызывая древность,

И воспалял в младых сердцах

К общественному благу ревность!»»

1822

ДОПОЛНЕНИЯ

ДУМЫ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОТДЕЛЬНОЕ ИЗДАНИЕ

1. Владимир Святый

Ни гром побед, ни звуки славы,

Ничто Владимира утешить не могло,

Не разъясняли и забавы

Его угрюмое и мрачное чело...

Братоубийством отягченный,

На светлых пиршествах сидел он одинок

И, тайной мыслию смущенный,

Дичился радостей, как узнанный порок.

Напрасно пение Бояна

10 И рокот струн живых [39] ласкали княжий слух, —

Души не исцелялась рана,

И всё тревожился и тосковал в нем дух!

Однажды он с привычной думой,

На длань склонен главой, уединясь, сидел

И с дикостью души угрюмой

[На вновь] воздвигнутый Перунов лик глядел.

Вокруг зеленого кургана

Толпами шумными на теремном дворе

Народ кипел у истукана,

20 Сиявшего, как луч, и в злате и в сребре!..

«Перун! твой лик я здесь поставил, —

Вещал страдалец князь. — Мироправитель бог!

Тебя я всех признать заставил

И дуб, священный дуб перед тобой возжег![40]

Почто ж не укротишь волненья

Обуреваемой раскаяньем души!

Увы! ужасные мученья

Меня преследуют и в шуме и в тиши.

Молю у твоего кумира:

30 Предел страданиям душевным положи, —

Пересели меня из мира

Или по-прежнему с веселием сдружи!»

Вдруг видит старца пред собою!

Почтенный, важный вид: спокойствие в чертах,

Брада до чресл седой волною,

Кудрями волосы седые на плечах.

На посох странничий склоненный,

В десной распятие златое он держал;

И в князя взор его вперенный

40 На душу грешника смятенье проливал...

«Кто ты?» — Владимир с изумленьем

И гласом трепетным пришельца вопросил.

«Посол творца! — он рек с смиреньем, —

Ты бога вышнего делами прогневил...

Ни в Чернобоге, ни в Перуне,

Ни в славе, ни в пирах Владимиров покой;

Его ты, грешник, жаждешь втуне:

Как за добычей вран, так совесть за тобой!..

Но что, о князь, сии терзанья!

50 Тебя, отверженец, ужаснейшие ждут!

Наступит час — ценить деянья!

Воскреснут мертвые! Настанет Страшный суд!

И суд сей будет непреложен, —

Твое могущество тебя не защитит!

Там раб и царь равно ничтожен —

Всевышний судия на лица не глядит.

Пред ним угаснет блеск короны!

И князю-грешнику один и тот же ад,

Где вечный скрежет, плач и стоны

60 С рабами низкими властителя сравнят!»

Так говорил пришлец священный,

И пылкий, яркий огнь в глазах его блистал,

И князь, трепещущий, смятенный,

Лия потоки слез, словам его внимал!..

«О, чем же я избегну ада?..

Наставь, наставь меня!.. — Владимир старцу рек:

Из твоего читаю взгляда,

Что ты, таинственный, спасти меня притек!..»

«Крести себя, крести народы! —

70 В ответ вещал святой, — и ты себя спасешь!

И славу дел из рода в роды

С благословением потомства перельешь!

Тогда не ад, блаженство рая

И вечность дивная тебя, Владимир, ждут,

Где сонмы ангелов, порхая,

Пред троном вышнего твой подвиг воспоют!»

«Крести ж, крести меня, о дивный!» —

В восторге пламенном воскликнул мудрый князь...

Наутро звук трубы призывный —

80 И рать Владимира к Херсону понеслась...

На новый подвиг, с новым жаром

Летят дружинами с вождем богатыри,

Зарделись небеса пожаром,

Трепещет Греция и гордые цари!..

Так в князе огнь души надменной,

Остаток мрачного язычества горел:

С рукой царевны несравненной

Он веру самую завоевать летел...

1822 или 1823

2. Яков Долгорукий

Корабль летел как на крылах,

Шумя уныло парусами,

И, зарывался в волнах,

Клубил их и вздымал буграми.

Седая пена за кормой

Рекой клубящейся бежала

И шум однообразный свой

С ревущей бурею сливала.

На шканцах шумною толпой

10 Стояли с пленниками шведы, —

Они летели в край родной

С отрадной вестию победы.

Главу склонив, с тоской в очах

И на крест опустивши руки,

На верхней палубе, в мечтах,

Сидел отважный Долгорукий.

Об чем ты думаешь, герой?

Об чем в унынии мечтаешь?

Знать, мыслишь о стране родной

20 И плен постыдный проклинаешь.

Он говорил: «Родной земли

Уже не зреть страдальцу боле;

Умру, как изгнанник вдали,

Умру с бесславием в неволе.

В печальном плене дни влача

В своей темнице безотрадной,

Я буду таять, как свеча,

Как пред иконой огнь лампадный;

В печальном плене дни влача,

30 Вотще пылаю славой дедов;

Увы! не притупить меча

Тебе об кости