Думы - Кондратий Федорович Рылеев

Фрагмент I

В краю, где солнце редко блешет

На мрачных небесах,

Где Сосва[44] в берег с ревом плещет,

Где воет ветр в лесах,

Где снег лежит две трети года,

Как саван гробовой,

И полумертвая природа

[Чуть оживляется с весной],

Где царство вьюги и мороза,

10 Где жизни нет ни в чем,

Чернеет сумрачно береза

На берегу крутом.

Фрагмент II

[В стране угрюмой] и глухой,

Где Сосва с бурей часто воет

И берег дикой и крутой

Шумящею волною роет, —

Между кудрявым тальником,

Близ церкви, осененной бором,

Чернеет обветшалый дом

С полуразрушенным забором.

[Часовня ветхая вдали

10 И, мертвых тихое жилище,

В утробе матери-земли

Уединенное кладбище]

Фрагмент III

«Будь ласков, дедушка, ко мне:

Скажи, над чьей простой могилой

Стоит под елью в стороне

К земле склонившись, крест унылый?

Сугробы снега занесли

Пустынный холм и все кладбище,

Там церковь новая вдали,

Тут обветшалое жилище.

С могилки две стези бегут:

10 Одна бежит по косогору

В убогий нищеты приют,

Другая змейкой вьется к бору...

Не в сих местах мой край родной:

Я на чужбине здесь, я в ссылке;

Скажи мне, дедушка седой!

Чей прах почиет в той могилке?»

— «Как ты, из дальней стороны

В сей край изгнанные судьбою,

Под той могилою простою

20 Отец и дочь схоронены.

Отец, как здесь болтали тайно,

Был другом [мудрого] Петра».

Фрагмент IV

[Любил уединенье он:

Я часто вред его, мой сын.].

Склоняся на руку главой,

Угрюмый, мрачный и безмолвный,

Он часто, позднею порой,

Сидел на паперти церковной.

[Тут познакомился я с ним.

Он подал мне на дружбу руку]

11. Миних

Сидел лишь Миних одинок

И, тайною тревожим думой,

С презреньем, как на порок,

Глядел на деспота[45] угрюмо.

МАТЕРИАЛЫ ЛОНДОНСКОГО ИЗДАНИЯ «ДУМ» 1860 ГОДА

12. Посвящение

Памяти Рылеева

В святой тиши воспоминаний

Храню я бережно года

Горячих первых упований,

Начальной жажды дел и знаний,

Попыток первого труда.

Мы были отроки. В то время

Шло стройной поступью бойцов —

Могучих деятелей племя,

И сеяло благое семя

На почву юную умов.

Везде шепталися. Тетради

Ходили в списках по рукам;

Мы, дети, с робостью во взгляде,

Звучащий стих свободы ради,

Таясь, твердили по ночам.

Бунт, вспыхнув, замер. Казнь проснулась.

Вот пять повешенных людей...

В нас сердце молча содрогнулось,

Но мысль живая встрепенулась,

И путь означен жизни всей.

Рылеев был мне первым светом...

Отец! по духу мне родной —

Твое названье в мире этом

Мне стало доблестным заветом

И путеводною звездой.

Мы стих твой вырвем из забвенья,

И в первый русский вольный день,

В виду младого поколенья,

Восстановим для поклоненья

Твою страдальческую тень.

Взойдет гроза на небосклоне,

И волны на берег с утра

Нахлынут с бешенством погони,

И слягут бронзовые кони

И Николая и Петра.

Но образ смерти благородный

Не смоет грозная вода,

И будет подвиг твой свободный

Святыней в памяти народной

На все грядущие года.

Н. Огарев

13. Предисловие

Мы печатаем «Думы» Рылеева как исторический памятник, которому не должно исчезнуть, памятник геройского времени русской жизни.

С 1812 года по 1825-й Россия сознала себя огромной силой в мире человеческом и вместе с тем внутри себя пришла к чувству гражданской свободы. Оба направления не могли не идти, рука об руку. Петербургская централизация вызвала на борьбу молчавшие силы народа, и они окончательно сплотились в мощь государства. Но раз вызванные — они не могли снова умолкнуть беспечно и равнодушно; им надо было заявить себя не только противу внешнего врага, но заявить свою жизнь и самостоятельность в общественном устройстве. Между тем петербургская централизация была наследие немецкое; вызвав русские силы на свет, она осталась немецкою. Борьба была неизбежна. Немецко-мистический либерализм Александра I перешел в казарменно-бюрократическую форму аракчеевского управления; а юные русские силы, требовавшие простора, с пылким сочувствием обратились к идеям первой французской революции. Борьба романского и германского мира, встретясь на русской почве, переиначилась под влиянием русской жизни, их усвоившей. Немецкая централизация в Петербурге проникнулась духом татарщины и была уродливым соединением кнута с шпицрутенами, грабежа с канцелярией. Противодействующие ей силы выразились в том блестящем меньшинстве, из которого возникло 14 декабря; оно соединяло в себе чутье русского народного социализма с французско-либеральным понятием гражданского права, требовало освобождения крестьян и колебалось между республикой и конституционной монархией, только что пересаженной во Францию с английской почвы.

Россия пережила все эпохи европейской жизни вкратце, добиваясь до решения собственной задачи. Россия пережила военные монархизмы, которых знамя было: «L'etat — c'est moi»[46] начиная с Петра I. Россия изучила философию XVIII столетия при Екатерине. 14 декабря она заявила общечеловеческие требования революции и, наконец, до безумия выразила в Николае всю реакцию Священного союза.

Во время реакции Европа додумалась до социализма и до замены Священного союза племенными союзами. Но на решение первого вопроса у нее — как показал 1848 год — не хватает сил; история слишком истощила ее почву, зерно нейдет в рост, и все живое каменеет в известной форме собственности. Во втором вопросе Европа ничего не может сделать без России, потому что славянское племя занимает полмира.

Во время тридцатилетнего гнета Николая Россия, впуганная в раздумье, додумалась до освобождения крестьян с землею, до узаконения общинной формы земельной собственности и самоуправления общин. Вместе с тем, она ясно увидела, что с Священным