Думы - Кондратий Федорович Рылеев

Уж для меня, как битвы знак,

Не загремят в полках литавры,

И не украсят мой шишак

Неувядаемые лавры.

Не буду я, служа Добру,

Творить вельможам укоризны

И правду говорить Петру

40 Для благоденствия Отчизны.

Ах! лучше смерть в седых валах,

Чем жизнь без славы и свободы;

Не русскому стенать в цепях

И изнывать без цели годы».

Так пел герой. Меж тем вдали

Уже сияли храмов шпицы,

Чернелись берега земли

И стаями неслися птицы.

Вот видны башни на скалах:

50 То Готенбург на бреге диком —

И шведы с пламенем в очах

Приветствуют отчизну криком!

Подняв благочестивый взор

И к небу простирая длани,

В слезах благодарит пастор

И бога вод и бога брани.

Вокруг него толпы врагов,

Молясь, упали на колена...

Бушует ветр меж парусов,

60 Корабль летит, клубится пена.

Катятся слезы из очей

И груди шведов орошают;

Они отцов, сестер, детей

Уже в мечтаньях обнимают...

Вдруг Долгорукий загремел:

«За мной! Расторгнем плен постыдный!

Пусть слава будет нам удел

Иль смертию умрем завидной».

Лилася кровь, сверкал булат,

70 Пал неприятель изумленный,

И завоеванный фрегат

Помчался в Ревель покоренный.

1823

3. Царевич Алексей Петрович в Рожествене[41]

Страшно воет лес дремучий,

Ветр в ущелиях свистит,

И украдкой из-за тучи

Месяц в Оредеж глядит.

Там разбросаны жилища

Угнетенной нищеты,

Здесь стоят средь красоты

Деревенского кладбища

Деревянные кресты.

10 Между гор, как под навесом,

Волны светлые бегут

И вослед себе ведут

Берега, поросши лесом.

*

Кто ж сидит на черном пне

И, вокруг глядя со страхом,

В полуночной тишине

Тихо шепчется с монахом:

«Я готов, отец святой,

Но ведь царь — родитель мой...»

20 — «Не лжеумствуй своенравно!

(Слышен голос старика.)

Гибель церкви православной

Вижу я издалека...

Видишь сам, — уж все презренно:

Предков нравы и права,

И обычай их священный,

И родимая Москва!

Ждет спасенья наша вера

От тебя, младый герой;

30 Иль не зришь себе примера:

Мать твоя перед тобой.

Все царица в жертву богу

Равнодушно принесла

И блестящему чертогу

Мрачну келью предпочла.

В рай иль в ад тебе дорога...

Сын мой! слушай чернеца:

Иль отца забудь для бога,

Или бога для отца!»

40 Смолк монах. Царевич юный

С пня поднялся, говоря:

«Так и быть! Сберу перуны

На отца и на царя!..»

4. Видение Анны Ивановны

Презренного злодея меч

Сверкнул над выей патриота;

Сверкнул — глава упала с плеч

И покатилась с эшафота.

И страх и тайную тоску

Льстецы в душе презренной кроя,

Чтоб угодить временщику,

Торжествовали смерть героя.

Одна царица лишь была

10 Омрачена печальной думой;

Как будто камень, залегла

Тоска в душе ее угрюмой!

С тех пор от ней веселье прочь,

И стала сна она чуждаться:

Ее очам и день и ночь

Какой-то призрак стал являться.

Однажды пир шумел в дворце,

Гремела музыка на хорах;

У всех веселье на лице

20 И упоение во взорах.

В душе своей утомлена,

Бледна, печальна и угрюма,

Царица в тронную одна

Ушла украдкою от шума.

Увы! и радость не могла

Ее порадовать улыбкой

И мрачность бледного чела

Развеселить, хотя ошибкой.

«О, где найду душе покой?» —

30 Она в раздумьи возопила

И, опершись на трон рукой,

Главу печально преклонила.

И в шуме пиршеств и в глуши

Меня раскаянье терзает;

Оно из глубины души

Волынского напоминает!..»

— «Он здесь!» — внезапно зазвучал

По сводам тронной страшный голос.

В царице трепет пробежал

40 И дыбом приподнялся волос!..

Она взглянула — перед ней

Глава Волынского лежала

И на нее из-под бровей

С укором очи устремляла.

Лик смертной бледностью покрыт,

Уста раскрытые трепещут;

Как огнь болотный в ночь горит,

Так очи в ней неясно блещут.

Кругом главы во тьме ночной

50 Какой-то чудный свет сияет,

И каплющая кровь порой

Помост чертога обагряет.

Рисует каждая черта

Страдальца славного отчизны;

Вдруг посинелые уста

Залепетали укоризны:

«Что медлишь ты?.. Давно я жду

Тебя к творцу на суд священный,

Там каждый восприемлет мзду,

60 Равны там царь и раб презренный!»

Окончив грозные слова,

По-прежнему из мрака ночи

Вперила мертвая глава

В царицу трепетную очи...

Гром музыки звучал еще,

Весельем оживлялись лица;

Все ждут царицу, но вотще,

Не возвращается царица.

Исчезла радость, шум затих;

70 Лишь робкий шопот всюду бродит,

И каждый, глядя на других,

Из залы сумрачный выходит.

НАБРОСКИ НЕОКОНЧЕННЫХ ДУМ

5. Вадим

Фрагмент I

Юный витязь

Над кипящею пучиною,

На утесе сев, Вадим

В даль безбрежную с кручиною

Смотрит нем и недвижим.

Гром гремит! Змеей огнистою

Воздух молния сечет;

Волхов пеной серебристою

В берег хлещет и ревет.

Несмотря на хлад убийств<енный>

10 Сограждан к правам <своим>

Их от бед спасти насильстве<нно>

Хочет пламенный