Любимая еда русских писателей - Алексей Геннадиевич Митрофанов

Кстати, Валентин Катаев уверял, что сам поэт был похож на стручок черного перца.

Пушкин: картошка и морошка

Ошибка пушкиноведов

Когда пытаются связать поэта Пушкина с гастрономией, обычно вспоминают строки из «Евгения Онегина»:

К Talon помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин.

Вошел: и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток;

Пред ним roast-bee окровавленный

И трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Страсбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым.

Ошибка довольно распространенная – отождествление автора с его героем. Это Евгений Онегин, а вовсе не Пушкин наслаждается ресторанными деликатесами. Притом Александр Сергеевич относится к нему несколько иронично.

В повести «Барышня-крестьянка» например, упоминаются целых три вида трясущегося желе бланманже: «А сидели мы часа три и обед был славный; пирожное бланманже синее, красное и полосатое».

И это тоже ничего не значит.

Гастрономический путеводитель

Если уж искать ключ к кулинарным пристрастиям Пушкина в его поэзии, то тут скорее подойдет послание к другу Сергею Соболевскому, написанное в 1826 году:

У Гальяни иль Кольони

Закажи себе в Твери

С пармазаном макарони,

Да яичницу свари.

На досуге отобедай

У Пожарского в Торжке.

Жареных котлет отведай (именно котлет)

И отправься налегке.

Как до Яжельбиц дотащит

Колымагу мужичок,

То-то друг мой растаращит

Сладострастный свой глазок!

Поднесут тебе форели!

Тотчас их варить вели,

Как увидишь: посинели,

Влей в уху стакан шабли.

Чтоб уха была по сердцу,

Можно будет в кипяток

Положить немного перцу,

Луку маленькой кусок.

Яжельбицы – первая станция после Валдая.

– В Валдае спроси, есть ли свежие сельди? если же нет,

У податливых крестьянок

(Чем и славится Валдай)

К чаю накупи баранок

И скорее поезжай.

Но и здесь все не так просто. Перед нами, разумеется, не абсолютный список предпочтений, а гастрономический путеводитель, составленный с учетом местных специалитетов. В гостинице итальянца Павла Гальяни Пушкин сам нередко останавливался и заказывал там макароны с пармезаном. До революции эта улица называлась Гальяновой, но в 1918 году ее переименовали в Пушкинскую.

Торжок и вправду славился куриными котлетами, которые готовила Дарья Пожарская. А валдайские веселые девицы действительно торговали баранками.

Еще Александр Радищев писал в «Путешествии из Петербурга в Москву»: «Кто не бывал в Валдаях, кто не знает валдайских баранок и валдайских разрумяненных девок?»

У них там был своеобразный бонусный аттракцион. Он назывался «Поцелуй через баранку». То есть, конечно же, через дырку в баранке. Чем больше (и, соответственно, дороже) были баранки, тем интереснее выходил поцелуй.

Любимая картошка

Да, Пушкин, без сомнения, отдавал должное шампанскому и трюфелям. А лимбургский сыр очень даже любил и просил друзей, чтобы они посылали этот сыр ему в михайловскую ссылку. Вместе с ромом, горчицей, вином и так далее.

Любил он и пожарские котлеты, и валдайские баранки. А еще больше – продавщиц этих баранок. Но истинное наслаждение Пушкин получал совсем от других блюд, гораздо более простых.

Например, от картошки. Вильям Похлебкин писал: «Возможно, что А. С. Пушкин так и не ел никогда картошки – не успел попробовать!».

Якобы, она распространилась уже после роковой дуэли на берегу Черной речки. Но Похлебкин ошибался.

Анна Керн вспоминала, что мама поэта «заманивала его к обеду печеным картофелем, до которого Пушкин был большой охотник».

Сам Александр Сергеевич рассказывал о своем распорядке: «В 3 часа сажусь верхом, в 5 – в ванну, и потом обедаю картофелем да грешневой кашей. До 9 часов читаю».

А в другой раз признавался: «Ем я печеный картофель, как маймист, и яйца всмятку, как Людовик XVIII. Вот мой обед».

(Маймистами в Санкт-Петербурге называли тамошнее коренное население.)

В то время печеный картофель готовили в русской печке. Не очищая, обваливали в крупной соли и закапывали в печную золу.

Труды Арины Родионовны

Одним фронтом с уже упомянутыми гречневой кашей, картошкой и яйцами, выступали зеленые щи, а также котлеты из щавеля и шпината. Любил Пушкин и ботвинью с осетриной – холодное первое деликатесное блюдо.

Нравились Александру Сергеевичу «двойные щи» в исполнении няни. Арина Родионовна варила их и оставляла до следующего дня. Затем повторно добавляла те же самые ингредиенты – кроме, разумеется, воды – и варила по второму разу. Щи получались невероятно густые.

А еще она умела делать вкусную пастилу. И была мастерицей по части домашних напитков – квасов, наливок и настоек.

Няня вообще готовила неплохо. В отличие от городской прислуги Пушкиных. Невысокое качество их угощений было предметом насмешек. Антон Дельвиг писал:

Друг Пушкин, хочешь ли отведать

Дурного масла, яйц гнилых?

Так приходи со мной обедать

Сегодня у своих родных.

Вероятно, картошка была исключением.

«Небо простоквашею»

Пушкин любил молочные продукты. И опять таки простые, деревенские – простокваша, варенец. Впрочем, варенец он часто брал в Москве, в Английском клубе. А про небо с кучерявыми облаками говорил: «Небо простоквашею».

Блины поэт предпочитал особенные – розовые. Этот цвет придавала им свекла. Александр Сергеевич мог съесть их три десятка. Главное – делать после каждого глоток воды.

Да и простыми блинами стихотворец не брезговал. Татьяна Демьянова, более известная как цыганка Таня, вспоминала: «Дядя побежал, все в минуту спроворил, принес блинов, бутылку. Сбежались подруги, и стал нас Пушкин потчевать: на лежанке сидит, на коленях тарелка с блинами – смешной такой, ест да похваливает: «Нигде, говорит, таких вкусных блинов не едал!»

Очень нравились поэту яблочные пироги, которые пекли его псковские соседи, Осиповы-Вульф. Письма к ним Пушкин подписывал: «Ваш яблочный пирог».

К чаю – варенье из белого крыжовника. Банку этого лакомства он часто ставил на письменный стол во время работы.

Любил он и моченья – яблоки, морошку. Именно моченой морошки смертельно раненый Александр Сергеевич попросил за три четверти часа до смерти. Жена немного покормила его с ложечки.

А клюкву поэт любил с сахаром. Перед ним часто ставили блюдечко этого лакомства.

Сам собирал грибы. А к рыбным блюдам был довольно равнодушен. Впрочем, на мальчишнике – на дружеской пирушке в канун свадьбы – у Пушкина закусывали свежей семгой.

Пожиратель персиков

Совершенно неожиданно вписались в этот ряд южные фрукты – персики. Князь Петр Вяземский вспоминал: «Пушкин вовсе не был лакомка. Он даже, думаю, не ценил и нехорошо постигал тайн поваренного искусства, но на иные вещи был он ужасный прожора. Помню, как в дороге съел он почти одним духом двадцать персиков, купленных в Торжке. Моченым яблокам также доставалось от него нередко».

А вот что писал краевед Владимир Иванович Колосов в книге «Пушкин в Тверской губернии» (1888 год): «Одна современница Пушкина передавала нам, что однажды ее муж, тогда еще молодой человек 16-ти лет, встретил здесь Пушкина и рассказывал об этом так: „Я сейчас видел Пушкина. Он сидит у Гальяни на окне, поджав ноги, и глотает персики. Как он напомнил мне обезьяну!“».

Александр Сергеевич вообще был человек без комплексов.

И, разумеется, гусь. По традиции во время заседания литературного общества «Арзамас» (Пушкин, Вяземский, Жуковский и так далее) вносили огромного жареного гуся. Все разговоры моментально прерывались и возобновлялись лишь после того, как гусь оказывался съеденым.

А вот экзотику Пушкин не жаловал.