Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Он презрительно усмехнулся ей в лицо.

— Знаешь, раньше я думал, что ничего отвратительнее рабской службы Темному Лорду уже не существует. Но я признаю, что это меркнет перед тем, что сделала со мною ты.

Гермиона едва могла дышать, но не отводила от него взгляда.

— Полагаю, никто не осознаёт, насколько легко быть под гнетом одних оков, пока к ним не добавятся другие, — добавил он, изучая ее лицо. — По крайней мере, раньше я мог успокаивать себя тем, что это не было моей виной, что я был вынужден вступить в ряды Пожирателей, потому что лишь так мог уберечь свою мать. Совершенно другое дело, когда мне больше некого винить, кроме самого себя.

Драко обхватил рукой ее горло.

— В конце концов, я ведь сам тебя выбрал. Ты так старалась добиться успеха в своей миссии, но в душе всегда оставалась настоящей гриффиндоркой. Я завидовал, что даже спустя столько лет, наполненных войной, ты оставалась такой наивной: находила хорошее в моих поступках, не понимала, что Грюм и Кингсли с самого начала собирались сдать меня Волдеморту. Когда ты попросила дать тебе возможность исцелить меня, я поддался. Ты прикасалась ко мне, а я не оттолкнул тебя. Я думал: «Что плохого может случиться?» Ведь скоро все равно все будет кончено. Моя жизнь так долго была холодной.

Гермиона дрожала.

Драко поднес руку к ее лицу и скользнул пальцами по ее щеке. Она закрыла глаза и резко вздохнула. Он был так близко, что она могла чувствовать его запах. Древесный мох и папирус.

— К тому моменту, когда я понял, что недооценил тебя, ты уже успела добиться своего. Твои старания были настолько очевидны, что от этого становилось только хуже. Я понимал, что ты готова позволить мне сделать с тобой все что угодно, ради спасения тех самых друзей, которые позволили продать тебя в обмен на информацию. Что бы я ни сделал, это не могло заставить тебя отступить. По крайней мере, когда я решил вступить в ряды Пожирателей, моя мать молила о том, чтобы принять Метку вместо меня. Полагаю, в некотором смысле, мне повезло больше, чем тебе.

Она едва слышно всхлипнула.

— Когда ты чуть не погибла в Хэмпшире, я решил, что хотя бы могу помочь сохранить тебе жизнь. «Она заслуживает того, чтобы кто-то беспокоился о ней и пытался уберечь ее от смерти», — думал я. Полагал, что рано или поздно, ты сдашься. Но, конечно же, ты сделала все, чтобы спасти жизни людей, за которых чувствуешь свою ответственность. Поэтому ты использовала свое чувство вины, превратив его в возможность манипулировать мной, — он издал горький смешок. — Уверен, во всем этом даже есть что-то поэтичное, но пока все, что я ощущаю, это лишь тяжесть от новых оков.

Его ладонь задержалась на ее щеке еще на несколько секунд, а потом он опустил руку и отошел от нее.

— Так что, прошу простить меня за то, что мне неприятно смотреть на тебя. Я все еще пытаюсь свыкнуться с новыми обстоятельствами.

Он развернулся и беззвучно аппарировал из хижины.

Гермиона села на пол и опустила голову на колени, пытаясь восстановить дыхание.

Вернувшись на Площадь Гриммо, она обнаружила, что кто-то заходил в ее кладовку с зельями. Осмотр стоявших на полках склянок подтвердил пропажу нескольких доз Оборотного зелья и двух флаконов Сыворотки правды. Потайной отсек кладовки оказался нетронутым.

Падма упорно делала вид, что о пропаже зелий ей ничего не известно.

— Все это время я была на другом этаже. К тому времени, как я спустилась сюда, в кладовой уже никого не было, — Падма пожала плечами.

— Не могу представить, для чего кому-то могли понадобиться восемьдесят доз сыворотки правды, — тон Гермионы был резким. — Теперь нам придется экономно расходовать остатки зелья, пока следующая порция Сыворотки правды не будет готова. Надеюсь, в следующий раз, когда ты забудешь поставить охранные чары на кладовку, то убедишься, что у воришек будут хоть какие-то знания о нужных дозировках Сыворотки.

Густо покраснев, Падма развернулась и заковыляла к выходу.

Гермиона принялась обновлять защитные чары вокруг кладовки. Закончив с этим, она отправилась проверить состояние больных.

Пока Падма восстанавливалась после полученной травмы, у Гермионы прибавилось смен в больничном крыле. Она радовалась этому. Возможности чем-то занять свое время. На чем-то сосредоточить свои мысли. Гермиона чувствовала облегчение от того, что могла думать о чем-то нейтральном, что не относилось к тому клубку лжи, в котором она жила. Смены в больничном крыле были единственным занятием, после которого ей не хотелось содрать с себя кожу в знак раскаяния за свои поступки.

Хотя ее раскаяние не имело никакого значения. Никого вокруг не интересовали ее чувства.

По ночам, когда Гермиона оставалась одна в пустой кухне, она могла делать все, что хочется.

В первый раз это был лишь один порез. Она завороженно смотрела, как из раны выступает алая капля и скользит по ее бледной коже вниз, на стол.

Взмахом палочки девушка заставила кровь исчезнуть. Ещё один взмах — и на ее коже не осталось и следа.

На следующую ночь порезов стало только больше. Холодные ночные часы сменяли друг друга, пока она продолжала резать кожу на своих руках. Чертила тонкие, словно от лезвия бритвы, линии. Гермиона позволяла себе вырезать их на коже так долго, как только захочется, ведь ей с легкостью удавалось залечить их, не оставив даже намека на шрам.

Гермионе это удавалось лучше всего. Исцелять внутренние повреждения. К этому у нее был особый талант. Наконец нашлось, чем занять себя по ночам.

Когда днем Гермиона выходила в коридор после очередного визита к Джинни, возле двери ее ждал Гарри.

Он выглядел болезненно. Его лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели.

— У Джинни все в порядке? — спросил он еще до того, как Гермиона закрывала дверь в комнату подруги.

— Она хорошо справляется. Но пока в ее состоянии нет никаких изменений, — поспешила добавить Гермиона прежде, чем Гарри успел бы загореться надеждой. Она сняла действие окружавших ее защитных чар и наложила на себя очищающее заклинание.

Гарри отрывисто закивал.

— Она уже знает о Роне?

— Я рассказала ей. Пообещала сообщить, как только нам удастся вызволить Рона.