«Изображение рая»: поэтика созерцания Леонида Аронзона - Пётр Казарновский

554

Слово из перевода С. Ванеяном теоретической части трактата «Вчувствование и абстракция» [Ванеян 2016: 159].

555

Далее немецкий эстетик говорит: «Мы оказываемся освобожденными от нашего собственного индивидуального бытия до тех пор, пока мы входим с нашим внутренним порывом к переживанию во внешний объект и во внешней форме» [Ванеян 2016: 163–164].

556

Цит. по: [Гроссман 2000: 312].

557

Из четверостишья А. Фета «Поделись живыми снами…» (1847).

558

Наблюдение принадлежит И. Кукую. См.: Кукуй И. Два «Пустых сонета»… [Кукуй 2004: 284]. Кроме того, Э. Гребер предложила претекстом «Пустого сонета» считать Schweigen («Молчание») Ойгена Гомрингера (тоже своеобразный сонет: слово Schweigen повторяется в нем 14 раз), опубликованное в журнале «Иностранная литература» в 1964 году в переводе Е. Головина. Разница в том, что у Гомрингера сонет статичный, а у Аронзона динамичный. Кстати, текст Гомрингера очень напоминает композицию Ю. Галецкого, опубликованную в том же томе «Голубой Лагуны», где помещена подборка Аронзона, – композицию «пусто», еще один повод к созданию «Пустого сонета». Таким прихотливым образом, благодаря названным претекстам, «Пустой сонет» вовлекает в свою орбиту сонет «Есть между всем молчание…» и другие поэтологические тексты, образуя новые концептуальные построения.

559

Уместно привлечь здесь образ брюссельских кружев из «Четвертой прозы» О. Мандельштама, близкой по духу прозе самого Аронзона (правда, нет достоверных свидетельств о его знакомстве с нею): «Настоящий труд это – брюссельское кружево, в нем главное – то на чем держится узор: воздух, проколы, прогулы» [Мандельштам 1990: 99].

560

В переводе Ян Хин-Шуна этот фрагмент выглядит так: «Сеть природы редка, но ничего не пропускает» (Дао дэ цзин, 2012. С. 89). В. Малявин приводит свой вариант: «Небесная сеть неощутимо редка, но из нее ничего не ускользает» [Малявин 1997: 37].

561

См. приведенное в главе 13 высказывание А. Блока от декабря 1906 года из записной книжки, созвучное описываемому принципу текстообразования у Аронзона. Если у Блока опора осуществляется на слова, то у Аронзона – на молчание, на пустоту.

562

Цит. по: [Степанов А. И. 2010: 78].

563

Признаваясь в физическом восприятии души и приписывая ей телесные свойства (вплоть до способности гнить и быть похороненной), Аронзон не только отводит от себя обвинения в лицемерии, которые предъявлял С. Вивекананда: «Какое право имеет человек говорить, что он имеет душу, если он ее не чувствует <..>? <..> Если есть душа<,> мы должны ощущать ее; иначе лучше не верить. Лучше быть открытым атеистом, чем лицемером» (цит. по: [Лодыженский 1915: 40]).

564

Не исключено, что мотив видения Бога поддерживается поэтической традицией, в русской поэзии мощно выразившейся у Лермонтова: «И счастье я могу постигнуть на земле, / И в небесах я вижу бога…» («Когда волнуется желтеющая нива…», 1837).

565

Петербургский прозаик Евг. Звягин в эссе, посвященном Аронзону и напечатанном впервые в журнале «Часы» (1977, № 7), так вспоминал реакцию поэта на стихи молодого знакомца: заявив, что это не поэзия, Леонид объясняет: «Ты, Миша, слишком кайфуешь, когда пишешь стихи. Слишком тебя завораживает сам процесс созидания. Отдаешься ритму, игре словами. И незаметно для тебя стих обрастает бесконтрольными смыслами» [Звягин 2011: 197].

566

В. Малявин дает несколько иной перевод этого афоризма: «Великое мастерство похоже на неискусность» [Малявин 1997: 18].

567

Г. Померанц так описывает принцип такого мышления: «Имя плавает в поле значений, не имеющих границ, это поле ничем не отгорожено от других полей, и нет никаких препятствий, чтобы предмет изменил свой облик» [Померанц 2015: 223].

568

Говоря о «фигуре симметрично-обратного повторения» в архаике – фигуре, только внешне представляющей собою «обратный ход», «нами принимаемый за противоположение», а на самом деле являющийся «последовательной повторностью», О. М. Фрейденберг вскрывает сущность поэтически преображаемого круговорота, «в котором Мир и Время, подобно солнцам, колесообразно вертятся среди бесчисленного себеподобия»: «Смерть есть жизнь, а потому из жизни проистекает смерть, из смерти жизнь; уход есть приход, а потому исчезновение дает прибытие, а соединение – разлуку. Точки нет, остановки и завершения нет. „Все течет“. Даже враг есть друг, я сам; даже смерть – бессмертие» [Фрейденберг 1997: 229].

569

Если анациклический стих, согласно «Поэтическому словарю» А. Квятковского, «можно читать от начала к концу и от конца к началу, по словам, не меняя их порядка» [Квятковский 2013: 58], так что смысл в целом сохраняется, то сотадический стих меняет смысл в зависимости от направления чтения. Название «сотадический» происходит от имени древнегреческого поэта Сотада, который писал «порнографические» стихи, читаемые в обратном порядке как нравоучительные.

570

Из стихотворения «Хорошо гулять по небу…» (1968, № 91).

571

К важным «исключениям» относится стихотворение «Хорошо гулять по небу…» (№ 91): «…и сонет несочиненный».

572

Эта ренессансно-озорная, на грани кощунства, поэма Пушкина занимает значительное место в поэтическом мире Аронзона: спор человека с ангелом за женщину, за обладание ею, представлен также в стихотворении «Треугольник» (1967, № 58), все, кроме первой и последней, реплики героев которого представляют собой по-разному рифмованные терцеты. В 39 строках «Треугольника» представлены реплики трех персонажей, что могло бы означать равенство всех высказываний – по 13 стихов, то есть обрубленный сонет, однако Аронзон избегает точного следования симметрии: между Юношей, Ангелом и Женой реплики распределены так: 11, 16 и 12. На основании такого наблюдения видно, как Аронзон и тяготеет к строгости сонетной формы, и уклоняется от нее. Объяснение этому формально-содержательному «противоречию» можно видеть в том, что именно в сонете эротическому содержанию сопутствует поэтологическое измерение, возникающее за счет интратекста.

573

Роман Белоусов (род. в 1947 г.) – поэт, почти не печатавшийся; из значимых публикаций следует назвать первую в легендарном альманахе «Fioretti» (под псевдонимом Разин) и в антологии «У Голубой Лагуны», т. 4А. Характеризуя друзей Аронзона, Кузьминский ставит Белоусова первым и свидетельствует о нем, что тот «относился к Лёне, как к учителю, как к мэтру. Говорил он,