Все началось с развода - Анна Томченко

— Что, с девкой со своей? А значит, ты теперь с мальчишкой со своим будешь?

Альберт качнулся ко мне, взмахнул рукой, сцепляя мои запястья вместе, сдавил так сильно, что я чуть ли не взвизгнула, дёрнулась назад, чтобы выбить руки из его захвата, но он только сильнее их сдавил, а второй рукой перехватил меня за талию, прижимая к себе.

— Что? Мальчик красивый на дорожке появился, да такой красивый, что заинтересован в тебе, слюни пускает. А ничего, что он слюни пускает на мою жену, мной сделанную женщину, на мои бабки содержащуюся женщину.

— Заткнись, — произнесла я, ничего не видя перед глазами. Казалось, как будто бы перед ними повисла мутная пелена, такой густой туман молочно-серый. По горлу прокатился комок.

Это, наверное, боль так отзывалась.

— А что, заткнись, я не прав, конечно, яйца подкатывать к упакованной бабе многого ума не надо, а ты попробуй эту бабу содержать. Это на мои деньги сделанная баба.

Я не была сделанной, у меня не было ни имплантов в груди, не было накаченных туб, нарощенных волос, ногтей длинных, которыми только макароны собирать, ничего у меня этого не было, и я не понимала, о чем сделанном говорил сейчас Альберт, но слова его с каждым разом только сильнее и сильнее вталкивали меня в озеро ненависти.

— Ты что себе позволяешь? Ты что думаешь, что я такая же, как твоя беременная девка. Ты либо сейчас закроешь свой рот, либо будешь следующие десять лет извиняться за каждое произнесённое слово.

— Алёнушка, тут не за что извиняться, я правду говорю, если тебе она не нравится, это твои проблемы, но факт остаётся фактом. Какой-то мудак решил подкатить к моей бабе. Бабе, которую я содержу. И уж не надо здесь закатывать глаза при виде того, что я отстаиваю свои позиции!

— Я не твоя, — прорычала я и резко дёрнулась назад. Так, что ноги подкосились и каблуки противно скрежетнули по гладкому кафелю, но я смогла вырваться взмахнула руками, удерживая равновесие, а перед глазами поняла, что застыли слезы. — Не смей такого говорить. Ты вообще на эту фразу потерял какое-либо право, когда свою беременную девку притащил к нашим друзьям, к нашим детям, ты если здесь такой хороший, правильный, рассуждаешь чисто по-мужицки, по властному — моя баба, я её содержу. Так нихрена ты меня не содержишь. Я тебе ещё раз напомню о том, что я ушла, как ушла и не стала ничего у тебя вытаскивать.

И ты последние полгода, если содержание и платишь, то, поверь, оно входит в стоимость того, что можно было бы отсудить у тебя по разводу, так что не надо здесь строить из себя, не знаю какого мачо.

Я произнесла это и, подхватив платье, приподнимая его над полом, чтобы не оступиться и не спотыкнуться, сделала шаг в сторону, стараясь обойти Альберта, но он не позволил, перехватил меня за талию, резко тряхнул, что у меня локоны подпрыгнули.

— Что, Аленушка, не нравится? Что сердечко запало на наглеца молодого, поджарого, симпатичного. И в койку с ним прыгнешь, да?

Альберт перешел все границы.

25.

Я ощетинилась, нахмурилась, стиснула зубы и сквозь них произнесла:

— Нет, твою мать, я к тебе и к твоей девке в койку буду прыгать, ты же так хотел, в этом же нет ничего такого, давайте я соберу гарем, давайте у меня будет овердофига баб, а я потом ещё себе и третью девку какую-нибудь заведу. Ты так хотел? Ты за этим ко мне приехал для того, чтобы подселить меня куда поближе и назначить такой старшей женой? А харя не треснет?

Я спросила это и постаралась вырваться, ударила ладонями в грудь Альберта, что он отшатнулся, и вместо того, чтобы хоть на немного прийти в себя совсем озверел.

— Да чтоб ты понимала, что я преследовал! Я, как взрослый нормальный мужик придерживаюсь такого, что жена не может быть брошенной, даже бывшая, поэтому я делаю все возможное для того, чтобы постоянно контактировать с тобой. Я делаю все возможное для того, чтобы ты одна нигде не сидела.

— А что такое? — Заартачилась я и сделала несколько шагов назад.

Альберт, как привязанный, шел за мной, не отпуская мои руки, а мне казалось, что он своими пальцами мне уже всю кожу продавил и прям до синяков, потому что кости чуть-чуть и начали бы хрустеть.

— А что такое, Альберт? Тебя так тригерит, что здесь что-то происходит без твоего ведома. Ходишь, юбку мою охраняешь, да? А тебе в голову просто не приходит, что, возможно, у меня есть какая-то своя личная жизнь.

— Какая, к чертям твоя личная жизнь? — Зло выдохнул мне в губы муж, и я поняла, что у него сносит крышу. Он был настолько зол, что я не знала, как им управлять.

Это явно были не последствия моей с ним жизни.

Это были последствия её с ним жизни, потому что, когда мы были в браке, Альберт никогда таким не был. Альберт всегда придерживался такого, что никакого говна, никакой грязи не должно было происходить между нами. Даже когда возникали спорные ситуации в бизнесе, на каких-то мероприятиях или ещё что-то, он никогда себя так по-свински не вёл. И я понимала, что это последствия его жизни с ней, это у неё настолько низкие моральные нормы, что она может его науськать на то, чтобы взять и устроить скандал на дне рождения единственного внука.

— Пусти меня и вообще не смей больше открывать рот на эту тему. Если ты считаешь, что платишь содержание и можешь заказывать здесь танцы, то ты офигеть, как ошибаешься, Альберт.

— Я не ошибаюсь, я заказываю танцы, Алёна. Если я сказал, значит, так и будет. А пока ты упираешься и строишь глазки всяким малолетним мажорикам, я буду постоянно находиться рядом для того, чтобы ни одна скотина к тебе свои копыта не подтянула.

— А что же ты тогда не думал, когда изменял мне о том, что какая-то скотина к тебе копыта протянула? Что же у тебя за двойные то стандарты? Тебе, получается можно выбирать молодую девку, брюхатить её, а мне, значит, ни от кого родить нельзя?

— Родить? — захохотал Альберт, запрокидывая голову назад. — Алёна, окстись, Алёнушка, тебе, чтобы лечь