Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова

— Нет, — отвечаю медленно, но взгляд не отрываю. — Она меня раздражает.

— Раздражает? — губы кривятся в полусмехе. — А откуда тогда этот взгляд, будто ты меня уже раздеваешь?

Я делаю паузу, наклоняюсь чуть ниже.

— Ошибаешься, Беда. Я не «будто» раздеваю. Я делаю это в голове. И очень подробно.

Она прикусывает губу, и это движение бьёт куда сильнее, чем должно.

— А что мешает сделать это не в голове, а в реальности?

Я медленно провожу языком по зубам, сдерживая улыбку.

— Камеры. И то, что если я к тебе полезу… — я наклоняюсь так, что между нами остаётся пару сантиметров, — тебе уже будет не до игр.

— Может, я именно этого и хочу, — бросает она и сбивает ладонью в мою сторону струю воды.

— Не провоцируй, Беда, — говорю низко. — Иначе полезу в воду прямо сейчас.

И мы оба знаем, что я не блефую.

Она улыбается. Нагло. Опасно.

Отталкивается от бортика и уходит под воду.

Я смотрю, как её силуэт скользит в подсвеченной глубине, и понимаю — она делает это специально. Выныривает с другой стороны бассейна, медленно, так, что капли стекают по шее, по груди, оставляя мокрые дорожки.

— Всё ещё на берегу, охранник? — голос её ленивый, насмешливый. — Или будешь только смотреть?

Я скидываю футболку.

— Ты сама напросилась, Беда.

Спрыгиваю в воду, и она сразу отплывает назад, как хищник, дразнящий добычу. Вот только мы оба знаем, кто здесь хищник на самом деле.

— Поймай меня, — бросает она.

Вода вокруг нас тёплая, но от адреналина кажется ледяной. Я двигаюсь быстро, отсекая ей пути к отступлению. Она плывёт, смех вырывается у неё на полуслове, когда я хватаю её за талию под водой и резко притягиваю к себе.

— Поймал, — шепчу у самого уха. — И теперь ты моя.

— Я не твоя, — отвечает она, но пальцы уже цепляются за мои плечи.

— Ещё как моя, — я прижимаю её к бортику, вода бьётся о нас мягкими волнами. Моя ладонь скользит по её мокрой коже, чувствуя каждый изгиб.

Она улыбается, но это уже не уверенная ухмылка — больше похоже на то, как кошка прижимает уши перед прыжком.

Вода стекает по её груди, тёмная ткань бикини прилипает, и я вижу каждый изгиб.

Чёрт. Она сделала это специально.

Я хватаю её за шею, не сильно, но так, чтобы она почувствовала мою силу, и притягиваю ближе. Её губы в сантиметре от моих, дыхание тёплое, быстрое.

— Последний шанс уплыть, — шепчу, хотя оба знаем, что я её не отпущу.

Она не уходит.

Я врезаюсь в её рот, грубо, без прелюдий, вцепляясь в губы так, что она тихо стонет. Ладони скользят по мокрой коже вниз, к груди, и я сжимаю её через ткань бикини, чувствуя, как она выгибается ко мне.

— Не здесь. Не так. Когда я решу, Беда. И поверь — тогда ты не сможешь даже стоять.

Она улыбается — медленно, с вызовом, будто принимает вызов.

Я отпускаю её и отталкиваюсь от бортика, делая пару резких гребков назад.

Вода глушит звук, но я всё равно слышу, как она выдыхает, будто ей вернули воздух.

Выбираюсь наверх, капли срываются с кожи и стекают по спине, пока я тянусь за полотенцем.

— Поплавай тут ещё, Беда, — бросаю через плечо, вытирая лицо. — А мне надо пару дел решить.

И ухожу, оставляя её в подсвеченной воде, где она выглядит как чертовски опасная русалка, которую лучше держать подальше… но я всё равно вернусь.

Я иду по дорожке к дому, босиком, с полотенцем на шее, и в голове крутится только одно — поездка Лазарева в командировку, пожалуй, лучшее, что могло случиться.

Никакого его взгляда через плечо, никаких проверок, никаких «докладов по расписанию».

Захожу в свою комнату, беру телефон и набираю нужный номер.

— Илья, — говорю, едва он отвечает, — я готов. Вырубай камеры. И отпечаток пальца Виктора — тоже.

На том конце повисает пауза, потом он хмыкает:

— Ты один в доме?

— Пока да, — отвечаю, глядя в окно, где в голубой подсветке всё ещё плавает Ева, — и хочу этим воспользоваться.

Он смеётся коротко, без эмоций, и говорит:

— Ладно. Но если что — меня не знаешь.

— Никого я не знаю, — усмехаюсь и сбрасываю звонок.

Внутри уже зудит предвкушение. Сегодня ночью я наконец сделаю то, что должен был сделать давно.

Я иду по коридору в сторону кабинета Лазарева, и каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым, предательски размеренным стуком.

Дом тихий. Даже Беда у бассейна теперь где-то исчезла.

Кабинет — массивная дверь, тёмное дерево, латунная ручка.

Раньше этот замок был как стена, теперь — просто преграда, которую я знаю, как открыть.

Щёлк. Замок сдаётся, будто сам понимает, что время пришло.

Внутри пахнет кожей, бумагой и чем-то сухим, дорогим — запах, который всегда напоминал мне о контроле Виктора.

Шторы задвинуты, свет падает полосами, и от этого комната кажется ещё более закрытой.

Подхожу к столу. Провожу пальцами по крышке — отполированное дерево, ни пылинки. Лазарев никогда не оставляет лишнего на виду.

Но я знаю, что всё, что мне нужно, не на виду.

Я обхожу стол, опускаюсь в кресло Лазарева.

Экран компьютера оживает после пары нажатий клавиш, встречая меня чёрным фоном и строгим запросом пароля.

Улыбка сама проскальзывает на губах — Виктор слишком уверен, что его система неприступна.

Две минуты — и защита падает.

Вставляю флешку, индикатор загорается красным.

Достаю телефон, набираю Илью.

— Можешь перекачивать, — говорю тихо. — Надеюсь, там будет что-то про Сашу.

— Есть. Процесс уже пошёл, — голос Ильи ровный, но я слышу, что он чего-то недоговаривает.

— Говори, — роняю, глядя, как полоска прогресса медленно заполняется.

— Когда я вырубал камеры, наткнулся на один фрагмент. Не смог не заметить.

— И? — у меня уже в груди неприятный холод.

— Запись с коридора у твоей спальни. Она… выходит от тебя. Волосы растрёпанные, на ней только футболка. И не твоя, судя по размеру. Знаешь, Морозов, теперь я понял, почему ты тогда перенёс нашу ночную операцию. На сегодня.

Я замираю, сжимая мышку так, что пластик хрустит. В голове тут же всплывает воспоминание — горячая вода, её мокрые руки, её стон у меня под ухом.

— Вадим… — Илья протягивает моё имя с осторожностью. — Я это удалю. Полностью. Но ты же понимаешь, что если бы Лазарев увидел…

— Удали, — говорю жёстко, не давая ему договорить.

— Уже в процессе, — отвечает Илья.

Я провожу рукой по лицу, стараясь стереть из головы её взгляд, когда она стояла напротив меня в душе, и тот чёртов смех у