Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова

В голове мгновенно вспыхивает картинка: Ева, узнавшая это, и… чёрт. Нет, это её сломает.

— Сука… — я отворачиваюсь, сжимаю кулаки, костяшки белеют. — Зачем ему это?

— Вот это вопрос, — Илья бросает окурок под ноги, раздавливает подошвой. — Либо он замешан, либо ему было плевать. Но факт — он это скрыл.

— Пиздец… — выдыхаю, глядя в сторону ангара, но вижу перед собой только Беду. — Если она узнает…

— Не «если», — отрезает он. — Когда. Такие вещи не хоронятся навсегда.

Я разворачиваюсь к нему, в голосе появляется металл:

— Что насчёт Саши?

— По Саше пусто, — он пожимает плечами, но взгляд остаётся цепким. — Только характеристика. Виктор пишет, что он «отличный работник, лоялен, дисциплинирован». Всё.

— Хуйня какая-то, — роняю. — Виктор не пишет «просто так».

— Поэтому и говорю — копать надо глубже, — Илья чуть наклоняется ко мне. — Но ты, брат, сейчас по уши вляпался в Еву. А это уже мешает тебе видеть дальше её ног и рта.

— Остынь, — огрызаюсь. — Я держу всё под контролем.

— Конечно, держишь, — усмехается он, поднимаясь с капота. — Только не забудь, что контроль — это не когда ты кончаешь в неё, а когда можешь от неё уйти.

Я молчу, потому что ответить нечем.

Я завожу двигатель, но не трогаюсь с места.

Фары выхватывают из темноты куски забора и тени ангаров, но в голове — только слова Ильи.

Настя. Таблетки. Виктор.

Чем дольше думаю, тем сильнее понимаю — это не похоже на простое «не выдержала».

Нет. Кто-то мог помочь ей «принять решение».

Я сжимаю руль так, что он скрипит.

Если это правда, значит, Виктор не просто контролирует всех живых, он держит кость и на мёртвых.

Телефон на панели моргает сообщением от Ильи: «Держи себя в руках. Ищи, но не суетись».

Я усмехаюсь без радости. Поздно.

Я уже суечусь.

И я уже знаю, с чего начну.

С Троицкого.

Если Виктор решил продать Беду этому ублюдку, значит, или Савелий ему нужен как партнёр, или он держит на него что-то настолько мощное, что готов пожертвовать собственной дочерью.

В любом случае, я раскопаю.

Глава 18. Ева

В универе пахнет дешёвым кофе и чужими духами.

Я не должна была сюда приходить — домашнее обучение было отличной отмазкой держаться подальше от всего этого сборища. Но сегодня… мне нужна была она.

Вадим идёт чуть позади. Не как охранник — как тень. И я это ненавижу, потому что его присутствие всё равно чувствуется кожей.

Зал на втором этаже шумный. Сотни голосов сливаются в одну неприятную какофонию, пока я сканирую лица.

И нахожу её.

Кира.

Такая же, как всегда — волосы, собранные в небрежный хвост, чёрная кожанка, на губах блеск, который ей чертовски идёт. Она смеётся над чем-то, что сказал парень рядом, но как только замечает меня — смех замирает.

Я подхожу, и, конечно, несколько голосов из толпы находят время для идиотских комментариев:

— О, гляньте, кто вернулся из своего замка!

— Принцесса решила вспомнить, что у неё есть подданные?

Смех. Вязкий, мерзкий.

— Заткнитесь, — Кира бросает это спокойно, но так, что смех тут же обрывается. — Или я вам напомню, почему вы со мной не спорите.

Тишина. Я улыбаюсь, хотя внутри бурлит.

— Нам нужно поговорить, — говорю ей.

Она приподнимает бровь.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — повторяю, и, не дожидаясь согласия, беру её за руку и увожу прочь, чувствуя, как за спиной Вадим меняется — становится внимательнее, настороженнее.

Мы выходим в пустой коридор, где запах пыли и старой краски, а не чужих насмешек. Кира прислоняется к стене, скрещивает руки на груди.

— Ладно, Лазарева. Что за срочность?

Я разворачиваюсь к Вадиму, который стоит метрах в трёх, и всё ещё наблюдает за нами так, будто мы в зоне боевых действий.

— Ты не мог бы уйти? — говорю ровно, но с намёком на раздражение. — Девчачьи разговоры.

Его бровь чуть приподнимается, уголок рта дёргается.

— Будешь должна, Беда, — тихо бросает он, и этот тон заставляет меня на секунду пожалеть, что вообще открыла рот.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь обратно к Кире. Вадим уходит медленно, будто проверяет, не передумаю ли я, но всё же скрывается за углом.

— Ого, — Кира улыбается, качая головой. — Как ты приручила этого зверя?

— Сексом, — отвечаю я так буднично, что Кира сначала даже не понимает, что я сказала.

— Чт-чтооо? — у неё округляются глаза, и я вижу, как она на секунду теряет весь свой боевой настрой. — Ты… серьёзно?

— Знаешь… — я чуть наклоняюсь к ней и снижаю голос. — Для такого разговора нужно тихое место, десерт и кофе. И чтобы никто не мешал.

Кира медленно расплывается в ухмылке, в глазах загорается хищный интерес.

— Ну всё, Лазарева… теперь ты меня точно заинтриговала.

Она отталкивается от стены, будто готова хоть сейчас сорваться куда угодно.

— Веди.

Мы выбрали маленькое кафе на тихой улице, куда редко заглядывают студенты. Узкие столики у окна, запах свежей выпечки и кофе, лёгкая музыка вполголоса.

Вадим остался снаружи, как тень за стеклом — я чувствую его взгляд даже сквозь витрину, и от этого разговор кажется ещё более рискованным.

Кира делает первый глоток капучино, подаётся вперёд и, не мигая, смотрит на меня:

— Ну? Говори уже.

Я обвожу ложкой по краю своей чашки, тяну паузу — и всё же начинаю.

— Мы с ним… — я запинаюсь, но решаю сразу в лоб. — Спим.

Кира чуть не давится кофе.

— Охренеть. И как… он?

— Как наркотик, — выдыхаю я, и в голове вспыхивают сцены. — Он грубый, требовательный, и от него невозможно оторваться. В душе, в машине, в его комнате, в моей… даже возле окна, когда за стеклом шёл дождь. Он знает, что делает. И делает так, что я потом едва могу ходить.

Кира прикрывает рот ладонью, то ли шокированная, то ли откровенно завидующая.

— Господи, Ева…

Я улыбаюсь, но внутри всё греет воспоминание — горячая вода по коже, его пальцы на моём затылке, его голос, хриплый и низкий, приказывающий «глотай».

— И знаешь, что самое странное? — добавляю тихо. — Я понимаю, что это опасно. Что он может меня уничтожить. Но всё равно… хочу. Ещё. И сильнее.

Кира откидывается на спинку, качает головой:

— Лазарева, ты реально играешь с огнём. И по-моему, уже горишь.

Кира всё ещё таращится на меня, будто переваривает услышанное, а я кручу ложку в кофе и понимаю — надо выложить остальное.

— И это