Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

Красная пыль на красных холмах —

        Значит, весну встречать;

Синь черепицы, багрянец столбов —

        Терем ожил опять.

Крыша изогнута, словно крыла,

        Ласточки мирно сидят.

Хозяйка – наследница той, что слыла

        Жрицей зеленых палат!

Древние танцы и песни хранит

        Дочь достославной Вэй У,

Красавица наша держит сама

        Честь родовую свою!

Тронула цитры стру́ны она —

        Ответа от юноши нет,

Пришлось ей надеть на себя старье —

        Верности свят обет!

Тряпьем красивый прежде наряд

        Под ветром стал и дождем,

Упала ограда, терем осел,

        Щели зияют в нем.

Нехотя выйдет она на крыльцо,

        В изгибе бровей – тоска,

Нет экипажей возле ворот,

        Даже их тень далека,

Персик и слива увяли в саду —

        Нету на ветках ни лепестка!

Цзи-син продолжал:

Пусть пробежит олень по траве —

        Трава сохранит аромат,

Пусть молчаливо стоят цветы —

        Бабочки к ним летят.

Горы и реки, луна и скала —

        Верен и вечен их круг,

Только озера, где лотос растет,

        Исчезнут и явятся вдруг.

Вот и сошлись ее красота

        И юноши дар наконец,

Слушают весело радости песнь

        Реки, и горы, и лес;

В золоте белые стены блестят —

        Терем опять воскрес,

Он даже лучше прежнего стал:

        Не терем – почти дворец!

Вот он стоит, устремленный ввысь,

        Нет счету кораллам, шелкам,

Жемчугом светлым украшен зал,

        В двери резные войду:

Парами фениксы сидят на крыльце,

        Селезень с уткой в пруду;

Люди луне подобны в ночи,

        А кони их – облакам!

Если однажды узнала ты,

        Что кровные узы есть,

Обязана ты до смерти хранить

        Старинного рода честь —

Этот обычай древен, как мир,

        Лет его жизни не счесть!

Если ты хочешь прославленной быть,

        Какой была твоя мать,

Не уставай же в память ее

        Петь, играть, танцевать!

Вот перед вами картин моих шесть —

        В дар их прошу принять!

Когда Ян писал, один иероглиф соединялся с другим, и казалось, будто змея или дракон переползает со строки на строку. Окончив, он сказал гетерам:

– Больше не могу, голова кругом идет. Теперь ваш черед.

Начала Слива-в-снегу:

Эх, бросаю взор на восток!

        Багровеет луна.

Перед зеркалом встав,

        Навожу красоту —

Крашу губы, брови черню

        И, собой довольна сполна,

Надеваю яркий наряд,

        В нем по цветам иду.

Прочитала свои стихи Ледышка:

Эх, на запад бросаю взор!

        Опустилась ко мне

Ночь за пиром вослед,

        Расстилаю постель,

Рядом с милым ложусь,

        В голове моей хмель,

Вижу тени дерев

        В растворенном окне.

Настала очередь гетеры по прозвищу Облачко:

Эх, на юг я бросаю взор!

        Сажусь и смотрю

На вершины зеленых гор,

        Скоро к ущелью У,

К Южным горам помчусь,

        Чтобы маревом стать,

Чтобы там из тучки – дождем

        Любви поливать.

Прочитала свое сочинение Фея-на-журавле:

Эх, на север бросаю взор!

        Тянет ночь холодком,

А рубашка моя тонка;

        Не румяным лицом,

Не богатством своим хвались —

        Лучше песню одну,

«Покидаю крепость», сыграй,

        Коль привадишь струну!

Предпоследней была гетера Иволга:

Эх, взор я бросаю вверх!

        Хорошо в небесах,

Но зачем так свежо

        Дыханье земли?

Треплет ветер весны

        Занавески в дверях,

Резво ласточки мчат,

        Кричат журавли.

Заканчивала гетера Милашка:

Эх, взор я бросаю вниз!

        На подушках моих шелка,

А поверх – тело к телу – мы;

        Я достала из сундука

Красную юбку, в нее

        Свой стан облекла;

Чтобы милый был рад —

        Для него же юбку сняла!

Последние строки начертал Цзи-син:

Падаю ниц, дорогих гостей

        Приглашаю подняться в дом,

Привязав к столбу каурых коней

        У ворот, где ива по-над ручьем.

Зеркала пусть видят людей

        Всегда с румяным лицом!

Отложив кисть, Ян сказал:

– Право, обитательницы зеленых теремов очень искусны в стихосложении. Сочинения ваши прекрасны, давайте сделаем из них песни!

Слива улыбнулась:

– Когда «бросают взор», то стихи читают все по очереди. Предлагаю сделать так: мы запеваем, наши гости нам подпевают!

Все согласились, и гетеры согласно затянули хором красивую мелодию.

Пир закончился, только когда настала глубокая ночь.

Но вот однажды Цзи-син взял со стола зеркало и принялся рассматривать свое отражение: до чего же он исхудал, как ввалились глаза и запали щеки! Он сел на постели и тяжело вздохнул.

– Все потому, что весь свой пыл трачу я не на помощь отцу и братьям, а на любовь! Нет, мужчина должен заниматься делом: служить государю, заботиться о народе и совершать подвиги, дабы прославить свое имя в веках. Я же дни и ночи пропадаю в зеленых теремах, бражничаю, обманываю родных, совращаю друзей, забываю отца с матерью, которые любят меня и верят мне! А ведь красотки – что лакомство, – одного яства вкусишь, и хочется уже другого. В полгода узнал я самых знаменитых гетер, и если теперь же не покончить с этой разгульной жизнью, то меня ждет бездна разврата. Пора наконец образумиться!

С этого дня он забыл в зеленые терема дорогу, сел за книги и принялся готовиться к экзамену, который император устраивал теперь раз в три года для юношей, желающих поступить на государственную службу. Цзи-син сказал отцу о своем намерении участвовать в испытаниях, но тот решительно отказал сыну:

– Я вышел из скромной, бедной семьи, добился высокого положения упорным трудом. Вот и ты позанимайся-ка подольше да поусерднее, а там посмотрим! Разве можно в этом деле спешить?

Цзи-син покорно ушел к себе, а Хун говорит:

– Если вы любите Цзи-сина, позвольте ему сдавать экзамен!

– Это еще почему? – удивился князь.

Хун помолчала и ответила так:

– У Цзи-сина очень живая