Жизнь под прицелом - Sasha Han

— Жека наверное тоже не против будет, — добавил Дима, вспомнив про их третьего товарища, который тоже в этом деле замешан по самые уши.

— Так ты им доходчиво объясни, что должна согласиться, — Вадик говорил медленно, весомо, и каждое слово ложилось как камень, — Иначе у них будут крупные проблемы. Очень крупные. Там уже на несколько статей набежало. Ну ты же умеешь, ты мастер убеждения.

Глава 18

Вадик чувствовал запах своей собственной сигареты — горький, смоляной — и смотрел мимо Димы в тёмное окно, где в чёрном стекле отражалась комната, они сами, лампа, дым. Параллельный мир, чуть размытый, без теней.

И тогда Дима хорошенько грузанул Сеню и Севу, а особенно Глеба. Разложил перед ними все статьи, все сроки, все перспективы, как карты на столе — спокойно, методично, не повышая голоса, потому что когда голос спокойный, это страшнее любого крика. И парни согласились, причём очень даже быстро, аж с облегчением. А вот про «бессрочно» — это уже возникло прямо в ходе разговора, спонтанно.

— Так, а сколько, сколько раз? — решил уточнить Сева, голос дрогнул слегка.

— Не сколько раз, а сколько времени, — поправил Дима жёстко, и сам удивился собственной наглости, — Столько, сколько потребуется. То есть бессрочно.

Он сам офигел от таких своих слов — внутри что-то ёкнуло, мурашки побежали по коже тонкой щекоткой. Ну и потом продолжил перечислять — методично, спокойно — какие сроки им могут грозить, какие зоны, какие перспективы. Голос монотонный, неумолимый, как капель по нервам — кап, кап, кап, — и от этого монотонного голоса делается хуже, чем от громкого.

И тогда парни уже не стали спрашивать, что такое «бессрочно». Сглотнули, переглянулись и замолчали. Воздух в машине, где они все сидели, стал тяжёлым, густым.

Уже на следующий день Сева позвонил — голос у него был бодрый, даже слишком бодрый, наигранно весёлый, с той особой интонацией, которую слышишь, когда человек очень старается звучать нормально:

— Всё в порядке, с Лесей переговорили, можно ей звонить в любое время.

Довольный собой Дима тут же набрал Вадику, пальцы по кнопкам застучали:

— Ну всё в порядке, договорились они вроде с ней.

— Отлично, телефон высылай, — сказал Вадим коротко, по-деловому.

— Так может первый раз все втроём, а? — предложил Дима, и в голосе проскользнуло что-то нехорошее, хищное, — У неё вроде и опыт такой имеется. Я, когда спросил чья она девчонка, они мне знаешь, что ответили?

— Что? — уточнил Вадим.

— Общая, блять... — Дима сам был ошарашен тем, что говорит, голос охрип от неожиданности.

— Охереть, — протянул Вадик, и в трубке повисла пауза — тяжёлая, неловкая, гудящая тишиной.

— Нет, втроём не будем, — сказал Вадик, и голос стал холодным, режущим, как вода из-под крана зимой.

— Почему? — расстроился Дима, даже обиженно так.

— Потому что не будем. Телефон высылай, — довольно жёстко обрезал Вадим.

— Ах, ну да, ты видно хочешь право первой ночи, раз ты всё это придумал, — протянул Дима с усмешкой, — Ну ладно, бери, мы с Жекой подождём, ничего страшного. Не жалко.

Он выслал телефон.

Вадик смотрел на цифры на экране — просто числа, семь цифр, ничего особенного — и пальцы вдруг задрожали слегка. Хотел сразу набрать — но завис. Рука повисла в воздухе. Внутри что-то сжалось, неприятно так — то ли сомнение, то ли вина, то ли что-то ещё, чему он не хотел давать имени. Сегодня всё равно не получится... Времени нет, да и места подходящего нет. А в машине — нет, не хочется как-то. Дёшево.

Но всё равно набрал. Гудки. Раз, два. Сердце почему-то застучало чуть быстрее — он заметил это и удивился, почти раздражённо. Это была всего лишь незнакомая девушка с чужого телефона.

— Может в кафе просто пока встретимся? — предложил он, и голос вышел неожиданно мягким, почти просящим.

— Конечно, где? — ответила Леся так легко, так непринуждённо, будто речь шла о встрече с подругой за чашкой кофе. Никакой настороженности. Никакого напряжения в голосе. Только ровный, спокойный тон.

Он даже засомневался — действительно ли они с ней о чём-то договорились? Может, всё это недоразумение? Леся вела себя так естественно, так свободно — улыбалась, слушала, кивала. Сидела напротив него в кафе, и он видел огоньки в её зелёных глазах — тёплые, живые, отражающие свет ламп, — и слышал её голос — ровный, без надломов, — и чувствовал себя... странно. Не так, как ожидал. Ему было не по себе, но совсем не так, как обычно бывает не по себе.

— Ну так до завтра, — в завершении встречи сказал он, и голос прозвучал неуверенно, с лёгкой дрожью, которую он поймал слишком поздно, чтобы спрятать.

— Конечно, напиши, где и когда тогда завтра, да? — опять так легко ответила она, и ресницы дрогнули, опустились, взметнулись. Смотрела на него своими большими зелёными глазами, и в них мерцали золотистые искорки света. В таких глазах можно было утонуть, раствориться без следа — он понял это и почувствовал, как что-то тягучее, тёплое разливается где-то в районе груди, там, куда обычно не обращаешь внимания.

— Да, — он смотрел на неё и не понимал. Совсем не понимал. Зачем он это сделал? Зачем всё это затеял? Внутри поднималась волна странного чувства — смесь сомнения, вины и чего-то ещё, неназываемого. Но давать задний ход было уже поздно. Слишком поздно.

* * *

Леся.

Однако это, надо признать, сильно изменило отношение моих мальчиков ко мне. Разительно изменило. О том, чтобы приставить что-то к голове, речи вообще не шло больше — даже намёка такого не возникало. Я видела это сразу, физически: они держались по-другому, двигались иначе, стояли чуть дальше, чем раньше. Слова начали подбирать — осторожно, взвешенно, будто на весах золото меряют. И почти не наезжать. Атмосфера стала другой — воздух будто чище стал, легче дышать, и я это чувствовала буквально, в лёгких: что-то отпустило, ослабило хватку. Жить стало проще и спокойнее, без этого постоянного напряжения в затылке — того особого, знакомого напряжения, когда ждёшь удара и не знаешь, с какой стороны.

Потом возникла у них идея новая — засылать меня к богатым папикам, а потом шантажировать. Схема простая, обкатанная. Не мы первые придумали. Но на второй раз уже пошло всё не так, криво и косо.

«Клиент» заупрямился — встал в позу, отказался платить. Я видела его на фото: лет пятидесяти, представительный, с тем выражением человека, привыкшего решать вопросы. Глеб разозлился — я слышала его голос по телефону тогда, резкий, злой, с металлом