Сказки - Наталья Кодрянская

Он поднял валявшуюся на земле палку. Слабые, но все еще белые крылья выбивались за его плечами. И с посохом, крылатым странником он пошел по своей земле.

Никто в лесу, ни зверь, ни птица, не узнал в страннике любимого короля.

Король поселился под синим дубом, где когда-то было столько веселья, а теперь одни развалины.

Звери и птицы с любопытством смотрели на него. Он их расспрашивал о их житье-бытье, а сам говорил о человеке.

У человека есть дар: жалость.

— Мы тоже любим, — сказали звери.

Но жалеть, это не то, сказал странник, — можно полюбить жалея и жалеть не любя. Ваша любовь не как у человека, в ней нет ни середины, ни «или», ни «больше», ни «меньше».

— Согласны, — сказали звери, — мы обознались.

— Жалеть, это и значит быть человеком, — продолжал странник, — и еще, и это дано только человеку: ложь.

— Мы не виноваты, — сказали звери.

— Да вы и не поймете, — грустно улыбнулся странник, — да так, пожалуй, и лучше.

— Уж очень лиха королева! — сказали звери.

И каждый рассказывал о своей беде.

Каких-каких зверей и птиц не манил к себе дуб. И чем больше приходило к страннику зверья, тем шире и гуще разрастался дуб, точно хотел под своими ветвями приютить всех, в чьем сердце было желание послушать голос человека, не простого, а с мудростью нечеловеческой.

Скоро и до королевы — белой воронихи дошла весть, что синий дуб занял пол царства и с каждым днем растет и вверх и вширь. И читает она в черных книгах, что король, обращенный ею в человека, вернулся в свое воронье царство. Остается еще три дня и три ночи: ее чары разрушатся — человеческое с ворона развеется, и снова он станет властителем вороньего царства.

Гнев взорвал сердце воронихи: «погубить короля или погибнуть».

Срывая злость, она велела схватить сверчка и живьем изжарить в печке. Но как ни кликали королевского казначея и как ни шарили по всем уголкам и щелям, его и след простыл: сверчок устреконул под синий дуб предупредить короля.

И когда запыхавшийся сверчок рассказывал королю какая надвигается беда-под дубом, на своем алом коне появилась королева.

Ее лицо от гнева синее синего дуба.

Она сразу, по белым, торчащим за спиной, потрепанным крыльям, признала короля. И подняв волшебное лебяжье перо, велит королю в трехдневный срок достать ей живой воды.

— А не то, — пригрозила она, — не только вас, она разумела короля и сверчка, а и всех ворон белого царства превращу в кротов.

И пришпорив коня, взвилась прямо к себе в берестяную башню.

Король с трудом расправил крылья, но даже и взмахнуть не было сил, где уж там летать! Он взял в руку посох.

Где найти живую воду? А надо. Он должен спасти свой народ.

И вдруг та самая песня, как там, на гуляньи в последний вечер среди людей. И как тогда из сада, увлекаемый песней, так и теперь на голос этой песни он шел, удаляясь от дуба. А ему и вслед и навстречу пелась эта песня, освобождая его скованную душу.

Ему казалось, что он идет, а на самом деле он никуда не шел, а с посохом в руке, прислонясь к дубу, спал.

Прошла ночь, и другая, и третья на исходе. А странник все спит. И спать бы ему до зари. Как чудный звон пробудил его. Глянул странник — дуб словно ожил, звенит и сияет. Поднял он голову — а на дубе на каждой ветке качаются человечки в изумрудных халатах, на головах расшитые золотом тюбетейки; и у каждого в руках жолудь, и в каждом жолуде играет живая вода.

Дуб тряхнул своей курчавой макушкой, и светлыми дождинками оросил странника с головы до ног.

И все как один — птицы, звери, зверьки и зверюшки, стрекозы, гусеницы, цветы, травы, грибы и сломанные ветки и палый лист — видели как странник превратился в ворона, черного ворона.

II в знак восхищения перед смиренной мудростью своего любимого короля, все вороны его царства выкрасили свои белые перья в черные.

А белая ворониха, дав королю неисполнимую задачу достать ей живую воду, заперлась на двенадцативинтовый замок в своей берестяной башне.

Алый конь ее стоял наготове.

В башне жарко топилась печка.

Весь первый день ее душило желание мести: ей все представлялось, как она берестовым прутом ударит короля по глазам, и веки его сомкнутся, а пальцы заблестят кротиными когтями, и она его погонит в подземелье безвыходно рыть землю. А предателя-сверчка она схватит за шиворот и живьем кинет в раскаленную печь, и его гнусный стрекот навеки замолкнет.

Она одна — единственная королева вороньего царства, и нечего ей больше тревожиться и опасаться.

Но утром посмотрев в окно, она содрогнулась: ветви синего дуба, торжествуя победу, подходили к башне. Как обожженная, она металась по терему. Предчувствие неизбежного охватило ее.

Всю вторую ночь она, как затравленная, жалась у печки. Ветви синего дуба подошли к самой башне и стучали в окно. Ржал на привязи и подымался на дыбы ее нетерпеливый алый конь.

Куда бежать, где скрыться? и нет таких колдовских чар остановить и повернуть судьбу!

А на третьей заре, когда у синего дуба взблеснула живая вода и совершилось чудесное превращение — огонь охватил башню.

Пожар начался не сверху, не с терема, а с земли, с основания. Как потом рассказывали, вся берестяная башня как костер запылала.

И все сгорело: и королева и все ее сокровища, и колдовские черные книги, и лебяжье волшебное перо, и алый конь.

Вернувшись во дворец, король нашел только пепел. А кругом чадило: черная намять о злой королеве.

И все ее чары развеялись.

И тогда из-под земли вышли все порабощенные звери и силой живой воды стали снова зрячими. И все деревья ожили, и трава поднялась и зазеленела, и цветы расцвели. А уж как птицы поют, самим на удивленье откуда взялись такие голоса, и какие чудесные песни!

Все ждали, что король на радостях устроит маскарадный вечер. Но первое что он сделал, он отменил маскарады. На собственной судьбе он испытал, что вообразить себе можно все и даже на короткий миг стать лилией