Сказки - Наталья Кодрянская

— Нет, — говорит, — у царевны сердца, а на месте сердца стеклянная бутылочка.

Опечалились отец и мать:

— Как прожить жизнь без сердца!

А знахарь и говорит:

— Поправить все можно. Если бы нашелся человек, что но доброй воле отдал бы царевне свое сердце!

Кличет царь по всему царству: не найдется ли охотник отдать царевне свое сердце. Долго кликал — да кому охота с жизнью расстаться? Никого не нашлось во всем царстве. Тем и кончилось.

Колдун колдует, царь царствует. Царевна все то же, не улыбнется, не взгрустнет: ровно тихий пасмурный день — безулыбная по дворцу бродит.

От горя или так, от болезни, померла царица. Царь потужил, поплакал, да на другой женился. Не взлюбила мачеха Незлобушку: чего это скуку наводишь, ясный день печалишь! Известно, не родное дитя — и выгнала Незлобушку вон из дворца: ступай куда знаешь!

Незнакомой дорогой шла царевна. Идет она полем, и вдруг из придорожной норки выходит мышка, струйчатый хвостик.

— Здравствуй, царевна, — говорит мышка, — дело или беда привела тебя в наше чистое поле?

Царевна ей все без утайки рассказала.

Поднялась мышка на задние лапки, коготки себе в грудь тычет:

— Бери, царевна, мое сердце!

— Не надо мне, мышка, твоего быстрого сердца, — отвечает царевна, — об одном тужу: некому мне ввечеру постель постелить, утром сапожки надеть.

— Я тебя не покину, — сказала мышка.

И пошли они вместе, царевна да мышка.

Идут они, одно поле, другое, и забрели в лес. И выходит к ним навстречу олень. Не простой олень: сам белый, рога из серебра и копыта серебряные, а глаза человечьи.

Не царевна, мышка рассказала оленю о стеклянной бутылочке — царевнином сердце, и как ее выгнала мачеха из дому.

Пожалел олень Незлобушку и говорит:

— Отдам я тебе, царевна, мое сердце!

— Не надо, олень, мне твоего горячего сердца, — отвечает царевна, — об одном тужу: некому ввечеру мне косу заплести, утром кофей подать.

Олень ничего не сказал. Но уже втроем идут они в незнакомый путь: царевна, мышка, олень.

Вечерами мышка стелет царевне постель: гору взгромоздит подушек — большие, поменьше, еще поменьше, а сверху думка. Олень расчесывает царевне косы: заплетает в мелкий плет, да сказку сказывает, а поутру подаст кофей. Мышка умоет царевну, нарядит и в сапожки обует.

Так и живут они душа в душу.

По лесам, по пестрым лугам день гуляют, а где застигнет ночь, постель царевне стелют.

Ночи напролет думают и мышка и олень как помочь царевне, чем снять с нее напасть: что в радости не улыбчива, а в беде не горестна — Незлобушка.

— Знаю я такой ручей гремучий, из всех самый звонкий, — шепчет мышке олень на ухо, — вот бы испить царевне из этого ручья водицы, да зарочен ручей на три клятвы.

А какие это клятвы, олень никак не может вспомнить.

Наутро рассказали они царевне о заклятом ключе, и уж как просят идти вместе и разыскать ручей.

— Даст тебе ручей человечье сердце!

А царевне невдомек — какое еще там сердце? — ей, Незлобушке, и так хорошо. И если она согласилась пойти, то потому что уж очень докучали олень и мышка — мышка, та даже башмаки бросила царевне по утрам чистить.

Шли они ржаным полем, синим можжевельником, зеленым лопушником, малиновыми овражками, как слышат, близко звенит да погромыхивает.

Олень к ручью, и сразу его узнал: тот самый!

А как глянула в ручей царевна — до чего прозрачна и чиста вода! — глаз оторвать не может. И вдруг почувствовала Незлобушка, ровно от толчка бултыхнулось у нее в груди пустое сердце-стеклянная бутылочка. И смутно захотелось ей настоящего сердца с человеческим горем и человеческой радостью.

Сложила она горсткой руки, набрала воды, по только поднесла к губам, как вся вода утекла меж пальцев. И сколько она ни черпала — мелким бисером рассыпалась вода обратно в ручей.

Вечером мышка куда-то шмыгнула и пропала. А олень, засветив рога, заплел царевне в последний раз косу и ушел.

Дни и ночи у ручья проводит царевна.

Падают листья; гриб боровик стал при дороге; бродит по лесу скучная осень.

На замутившийся ручей глядит царевна. Не в догадку ей куда ушла мышка и где олень. Раздумалась царевна, и видится ей как по лесу идут олень и мышка, и у каждого встречного о трех ручьевых клятвах выспрашивают. Да никто ничего не знает. А из чащи волк скалит зубы, вот прыгнет — и от мышки и оленя не останется и звания. Тут как закричит царевна, волк и сгинул. Но и олень и мышка пропали. И показалось царевне, мышка махнула ей струйчатым хвостиком: до скорой встречи!

Пришла зима, снежной лапой потянулась к небу и белым пологом закрыла лес. В теплых заячьих шубках деревья, серебром запорошил мороз рукавицы у елей, берега в ледяных самоцветах. На полянах порасставила зима ивовые кусты-заставы: на них стража красными пузырями — хохлятся снегири.

Не отрывая глаз, глядит в ручей царевна. Как разгадать ей три клятвы! И только безответно пенится ручей. И до чего ей захотелось иметь настоящее человеческое сердце!

И снова видится царевне — чуть живые плетутся олень да мышка. У оленя сбились серебряные копыта, посшиблены рога, а у мышки струйчатый хвостик осекся. Сколько стран обошли, сколько приняли горя, а о трех клятвах так ничего и не узнали. И стало царевне вдруг жалко оленя и мышку.

— Вернитесь поскорее, — закричала она, — не надо мне человечьего сердца! И так проживу!

И показалось царевне: олень засветил рога — не беспокойся, вернемся.

Пришла весна, вокруг все посинело. А синий ручей синее весны зазвенел серебром.

С гневом говорит царевна:

— Как долго гляжу я в твои бездонные глаза, хочу разгадать три клятвы. Зачем мне человечье сердце, когда из-за этого сердца столько горя приняли и олень и мышка.

И только она поднялась, чтобы идти искать оленя и мышку, как зашумел ручей, запенился:

— Не тужи, царевна, ты отдай мне свое сердце — стеклянную бутылочку, а зато будут с тобой и олень и мышка!

Уже хотела царевна отдать ручью свое сердце, да раздумалась: без сердца — хоть и пустая стеклянная бутылочка — как ей жить?

— Дай мне сроку до ночи, — сказала царевна, — а не разгадаю твои клятвы, возьмешь мое сердце.

— Ладно, — сказал ручей, — до полночи подожду.

Поглядела царевна вокруг себя и видит —