Запретная цель - Лана Гриц

Мне становится жарко от близости, от риска, от того, как тонко мы сейчас идем по краю.

Но нужно играть.

Я кладу ладони ему на грудь, она такая упругая и рельефная с жесткими темными волосами.

Потом я медленно поднимаю глаза. Мы стоим так близко, что я вижу крапинки на его радужке, они почти золотистого цвета у зрачка.

— Прекрасно? — тихо переспрашиваю я, позволяя губам чуть изогнуться.

Он смотрит мне прямо в глаза, его пальцы впиваются в мое полотенце.

— Очень, — отвечает он так, что даже я на секунду забываю, что это игра.

Я медленно скольжу ладонями выше, к его плечам, и обнимаю его, тянусь ближе к его губам. Пусть камера видит. Пусть Кардинал думает, что мы заняты друг другом, а не войной.

— Тогда, может, повторим? — шепчу ему в губы.

Его рука тут же обхватывает мою шею сзади, фиксирует мою голову так, что я могу только смотреть ему в глаза. Вторая его рука прижимает меня к нему.

Но его взгляд кричит: сделай это. Отключай.

И тут он целует меня жадно, но только губами. Язык он держит при себе.

Он делает это демонстративно. Так, чтобы со стороны это выглядело естественно.

А внутри меня все взрывается.

Я обхожу его, направляюсь к ноутбуку и не свожу взгляда с камеры. Слегка пожимаю плечами, давая понять Кардиналу: «Извини, дальше не для тебя» и нажимаю определенную комбинацию клавиш.

Три быстрых движения, команда, фальшивый интерфейс гаснет. И в итоге доступ обрывается.

Я чувствую это даже физически, как если бы из комнаты ушел чужой взгляд.

— Все? — спрашивает Сергей.

— Все, — отвечаю я и закрываю ноут.

— Почему ты согласилась работать с Кардиналом? — спрашивает он уже жестко.

Внутри снова поднимается защитная волна.

— Ты хочешь обсуждать это, когда мы в одних полотенцах? — фыркаю я.

— Можешь пойти одеться, — невозмутимо произносит он. — Мне действительно сейчас привезут вещи.

— Спасибо. Я бы и тебе дала одежду, да ты в нее не влезешь, — я спасаюсь сарказмом.

Я отворачиваюсь и ухожу в ванную, закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом.

Дыши, Маша.

Быстро стягиваю полотенце, натягиваю сухие вещи, а пальцы дрожат. Сушу волосы и возвращаюсь в комнату.

Сергей уже переоделся в черную футболку и джинсы, которые ему кто-то привез.

Ребята работают оперативно.

— Я жду, — говорит он, опираясь задницей о стол.

— Ты думаешь, что я из любопытства с ним связалась? — тихо спрашиваю я.

— Я думаю, что у тебя есть болевая точка, на которую он давит. И я хочу знать, какая.

Я молчу.

— Маша, — он делает шаг ко мне, — если ты еще раз решишь, что должна справляться одна, это закончится плохо. Для тебя.

— Ты не можешь все контролировать, Сереж, — грустно вздыхаю я.

— Я могу защищать.

Я поднимаю на него глаза.

— От всего?

— От многого.

Мы смотрим друг другу в глаза, уже полностью одетые. А у меня такое ощущение, что я стою перед ним голая.

— Он тебя шантажирует.

Я медленно киваю.

— У меня есть брат, — произношу тихо, а его брови едва заметно сходятся.

— Ты говорила, что одна в семье.

— Я соврала. Мишутка на самом деле мне двоюродный брат, но я люблю его, как родного. Когда ему был год, мои родители оформили над ним опеку. Его отец ушел, как только узнал о беременности моей тети. А потом тетя погибла в автокатастрофе, и Мишутка остался один.

Я сглатываю. Перед глазами всплывают воспоминания: крошечный сверток с огромными глазами, беззащитный и плачущий младенец.

— Мишутка вырос с нами. А после пожара документы об опеке стали последним, что связывало его со мной официально. Я подчистила все, поэтому вы ничего и не нашли. Мне нужно было обезопасить его.

Сергей медленно выдыхает.

— Он болен? — тихо спрашивает он.

Я удивленно смотрю на него. Он догадался?

— У него почечная недостаточность, ему нужна пересадка. Донор пока не найден, очередь огромная. Он постоянно лежит в больнице.

Я сажусь на диван, сжимаю ладони коленками, смотрю в пол.

— Я подошла как донор, — добавляю глухо. — Но врачи сказали, что мое сердце не выдержит наркоза. Риски слишком высокие. И я загнана в тупик. Деньги, что я получила от взлома «СеверПрома» пойдут на лечение, пока мы ждем донора.

Сергей садится рядом, откидывается на спинку дивана и заводит руки за голову.

— Кардинал узнал о нем, — продолжаю я. — Его люди схватили меня возле больницы, отвезли к нему, и мы с ним вежливо поговорили.

Внутри меня поднимается злость.

— А на днях он прислал видео, как заходит к Мише, как улыбается ему, как мило с ним разговаривает.

Я сжимаю кулаки.

— Этот гад давит на самое больное, поэтому я решила предоставить ему доступ. Думала, что смогу контролировать ситуацию, перехитрить.

— Это все меняет, — серьезным тоном говорит Сергей.

Я смотрю на него настороженно.

— В каком смысле?

— Теперь это не просто игра в данные и старые дела. Это давление на свидетеля через тяжело больного родственника. Это другой уровень.

Он поворачивается ко мне.

— Ты ввязалась ради денег, ради шанса спасти брата.

— Я не собиралась предавать тебя.

— Я знаю, — отвечает он сразу.

— Я просто не видела другого выхода, — шепчу я.

Он придвигается ко мне, наши плечи соприкасаются.

— Выход есть, — решительно говорит Сергей. — Просто он будет другим.

Я растерянно смотрю на него.

— Кардинал считает, что держит тебя за горло, — продолжает он. — Но теперь он допустил ошибку.

— Какую?

— Он перешел черту, тронул ребенка. Теперь это уже мое дело.

Я чувствую, как по спине проходит холодок.

Нельзя, чтобы наша война стала открытой.

— Сергей…

— Ты больше ему не даешь ни доступа, ни информации. Мы сыграем по-другому.

— А Миша?

Он смотрит мне в глаза.

— С этого момента твой брат под моей защитой. И если Кардинал хоть шаг сделает в сторону больницы, он пожалеет.

Я хочу ему верить. Очень. Но страх все еще живет внутри.

— Ты правда сможешь?

— Я не даю обещаний, которые не могу выполнить.

— Тогда пообещай, что отвезешь меня к брату?