Человек государев 2 - Александр Горбов

— Вас, Константин Львович, я, кажется, ни о чём не спрашивал, — оборвал Саратовцева Мухин. — Ох, смотрю, и разболтались же вы, господа! Никакого понятия о субординации и дисциплине. Ну, ничего. Я за вас возьмусь! Никто более не уйдёт на обед, не отметившись прежде в журнале. Где у нас журнал учёта, Мефодий Ильич?

— Журнал учёта? — Мефодий подвис.

— Да-да, журнал! Тот, в котором, согласно циркуляру, положено отмечать время прибытия и убытия каждого служащего. Каждый раз, когда оный служащий прибывает и убывает! Кто у нас ответственный за журнал?

Мефодий и Саратовцев переглянулись.

— Иван Иваныч? — неуверенно предположил Мефодий.

Саратовцев покачал головой.

— Не. Это ещё до Ивана Иваныча было. Кажется, покойный Юлиан Фёдорович ответственным был, я тогда только на службу поступил.

— Да разве же ты застал Юлиана Фёдоровича?

— Застал немного, он на пенсию собирался. И что-то такое говорил про журнал. Кажется…

— Так Юлиана Фёдоровича два года как схоронили! И перед тем он на пенсии сколько был.

— Ну вот, я и говорю. Лет восемь уже прошло…

— Безобразие! — рявкнул Мухин. — Отыщите журнал немедленно! Ответственным назначаю господина Скуратова!

Мефодий и Саратовцев посмотрели на меня сочувственно и вместе с тем с облегчением. Разыскивать потерянный восемь лет назад журнал дураков нет, понятное дело.

— Слушаюсь, господин Мухин, — поклонился я. — Прикажете отложить текущие дела и заняться поисками журнала?

Я показал Мухину предписание, которое держал в руке.

— Какие там у вас ещё текущие дела? — буркнул Мухин.

— По вашему указанию провожу расследование о поддельном малахириуме. Дожидался вас, чтобы получить подпись на предписании. Без него Розалия Сигизмундовна к архивным документам не допускает.

— Разумеется. Правильно делает, что не допускает, — проворчал Мухин. — Вот уж кто порядок соблюдает неукоснительно, так это Розалия Сигизмундовна! Вот с кого надо брать пример, господа! Давайте предписание, господин Скуратов. — Он взял у меня лист и поставил на нём размашистую подпись. — В конце дня доложите мне, как продвигается расследование.

— Слушаюсь, Сильвестр Аполлонович.

— И журнал отыщите! Дисциплина прежде всего, господа. Надеюсь, что мне никогда более не придётся об этом напоминать. Вы свободны.

Мы вышли из кабинета Мухина и молча проследовали к себе.

— Есть предположения, что за муха укусила Мухина? — спросил Саратовцев.

Посмотрел на меня. Я развёл руками. Саратовцев посмотрел на Мефодия. Тот сделал многозначительное лицо.

— Говори, — потребовал Саратовцев. — Уж ты-то, как обычно, всё знаешь.

— Ревизия, — чуть слышно сказал Мефодий.

— Чего-чего?

— Ревизия. Ожидаем прибытия инспекции от высшего руководства.

— Да что же у нас ревизировать? — удивился Саратовцев. — Тут чай не склад какой-нибудь.

Лицо Мефодия обрело ещё более многозначительное выражение.

— Это тайная ревизия. Инспектор прибудет внезапно для наблюдения за тем, как у нас соблюдается дисциплина и выполняются служебные обязанности.

Саратовцев хмыкнул.

— Ну, прибудет, значит, прибудет. О дисциплине пускай у Мухина голова болит. А мы люди простые, мы и без инспекторов на работу ходим.

— Журнал бы отыскать, — озадаченно пробормотал Мефодий. — Поручение-то Сильвестр Аполлонович Михаилу дал. Но ежели журнала не будет, по шапке получим все.

— Тогда готовься получать, — оптимистично посоветовал Саратовцев. — Лично я уже даже не помню, как этот журнал выглядел. Не исключаю, что покойный Юлиан Фёдорович унёс его с собой в могилу.

— Да типун тебе, Костя, что ты такое говоришь! Пропасть журнал никак не мог, из нашей Коллегии ничего не пропадает. Стало быть, отыщем…

Оставив коллег беспокоиться о судьбе журнала, я с предписанием в руках отправился в архив.

Положил лист на стол перед Розалией Сигизмундовной.

— Вот, извольте. Предписание, заверенное Мухиным.

Баба-яга сдвинула очки на кончик крючковатого носа. Внимательнейшим образом изучила текст, отдельно рассмотрела Мухинскую подпись. Хорошо хоть, без лупы обошлась. Наконец милостиво объявила:

— Можете пгиступать.

После чего отодвинула предписание на край стола и снова углубилась в книгу, которую читала до моего прихода.

— Но, позвольте, — изумился я. — Разве вы не принесёте мне нужные документы?

— Я что, похожа на носильщика? — возмутилась Розалия Сигизмундовна. — Если у вас нет ни капли уважения к стагшим, вспомните хотя бы, что газговагиваете с женщиной! Я, по-вашему, в свои-то годы должны погхать по лесенке, как цигковая гимнастка?

Она взмахнула крылом шали, указывая на лестницу-стремянку, с помощью которой, видимо, доставали документы с самых высоких полок.

Шаль мазнула кистями по пепельнице, взметнув облачко пепла. На пол посыпались окурки. Баба-яга побагровела от ярости.

— Видите, что вы наделали⁈

— Вижу. Совершенно ничего не наделал, даже с места не сдвинулся. Где стоял, там и стою.

— Вот именно! — пригвоздила меня разъярённая Баба-яга. — Во всей Коллегии никто и пальцем пошевелить не может, чтобы погядок навести!

Она наклонилась и принялась с кряхтением подбирать окурки. Добрейшая Ангелина Прокофьевна на помощь мне приходить не спешила. Должно быть, ушла на почту или ещё куда-нибудь.

— Но ведь каким-то образом вы ставите папки на эти полки? — попытался я воззвать к разуму Бабы-яги. — И снимаете их оттуда?

— Газумеется, — прокряхтела из-под стола Розалия Сигизмундовна.

— Тогда почему же сейчас не можете их достать?

— Потому что! — Розалия Сигизмундовна выпрямилась, высыпала собранные окурки обратно в пепельницу и негодующе уставилась на меня. — Для большинства людей, габотающих в этом достойном заведении, не составляет тгуда самостоятельно пгинести то, что им нужно! Очень жаль, что вы к этим людям не относитесь. Нынешний уговень воспитания молодёжи…

— Розалия Сигизмундовна! — взорвался я. — Смею напомнить, что начальница архива — вы. И предоставить мне документы в соответствии с распоряжением господина Мухина — ваша прямая обязанность. Не заставляйте меня думать, что вы намеренно препятствуете проведению расследования.

— Кто пгепятствует? — возмутилась Розалия Сигизмундовна. — Я пгепятствую⁈ Я что, не пгопускаю вас в агхив? Или, быть может, я повесила замок на полки? Или утаиваю от вас какие-то документы? Пожалуйста, пгоходите на доброе здоговье! Гуляйте тут хоть целый день, если вам категогически нечем больше заняться, и бегите что хотите!

С этими словами она снова энергично взмахнула крылом шали. Над той же пепельницей и, разумеется, с тем же результатом.

Теперь Розалия Сигизмундовна побагровела так, что я даже испугался — как бы удар не хватил со злости, возраст-то действительно почтенный. О том, чтобы разговаривать с ней