Жизнь моя, кинематограф - Юрий Давидович Левитанский

Только надо надвинуть поглубже.

И тогда уже можно поглубже

не глядеть, не глядеть, не глядеть.

И тогда уже можно глаза

у идущих навстречу не видеть.

Это старое средство —

не видеть

у идущих навстречу глаза.

Совершай свое дело, зима!

Вот я тоже глаза прикрываю.

Я дурацкий колпак надеваю.

Человечество сходит с ума.

«Ну что с того, что я там был…»

Ну что с того, что я там был.

Я был давно. Я все забыл.

Не помню дней. Не помню дат.

Ни тех форсированных рек.

(Я неопознанный солдат.

Я рядовой. Я имярек.

Я меткой пули недолет.

Я лед кровавый в январе.

Я прочно впаян в этот лед —

я в нем, как мушка в янтаре.)

Но что с того, что я там был.

Я все избыл. Я все забыл.

Не помню дат. Не помню дней.

Названий вспомнить не могу.

(Я топот загнанных коней.

Я хриплый окрик на бегу.

Я миг непрожитого дня.

Я бой на дальнем рубеже.

Я пламя Вечного огня

и пламя гильзы в блиндаже.)

Но что с того, что я там был,

в том грозном быть или не быть.

Я это все почти забыл.

Я это все хочу забыть.

Я не участвую в войне —

она участвует во мне.

И отблеск Вечного огня

дрожит на скулах у меня.

(Уже меня не исключить

из этих лет, из той войны.

Уже меня не излечить

от той зимы, от тех снегов.

И с той землей, и с той зимой

уже меня не разлучить,

до тех снегов, где вам уже

моих следов не различить.)

Но что с того, что я там был!..

Самоуверенный человек

Эти жесты,

эта походка —

сама уверенность.

Ах, какое славное свойство —

самоуверенность!

Он охотно вам даст ответы

на все вопросы —

отчего вредней сигареты,

чем папиросы,

отчего не точны прогнозы

Бюро прогнозов,

и еще

на тысячу всяких

разных вопросов —

отчего, скажем,

вымерли мамонты

и динозавры…

Он глядит на меня

сочувственно,

соболезнуя,

ибо знает прекрасно,

как я ему завидую

(а ведь если признаться —

и впрямь я ему завидую —

вот что ужасно!)

Так

железно уверенный

в железной своей правоте,

он идет —

в своей правоте —

как в броне,

как в железе.

– Значит, так! – он мне говорит, —

вот так, молодой человек,

вот так,

в таком вот разрезе!

Вальс на мотив метели

Белые на фоне черных деревьев,

черные на фоне белого неба,

кружатся снежинки тихо и плавно,

с неба опускаются бесшумно на землю.

Белые десантники спускаются с неба

на своих невидимых белых парашютах,

сонмища неведомых белых пришельцев

в маленьких скафандрах, блестящих и белых.

Грозное нашествие белых пришельцев.

Кто они, откуда они, чего им здесь надо!

Уже ни зги не видно, мне страшно,

мне жутко —

чего они хотят от земли нашей милой!..

Ах, полно тебе, право, что за детские страхи!

Все твои тревоги совершенно напрасны.

Это просто нервы, ты, видно, устала, —

вот и разыгралось у тебя воображенье.

Это просто бал, просто вальс новогодний

скрипачи играют на скрипочках белых.

Белый дирижер поднял белую руку, —

вот и закружились эти белые пары…

Медленные звуки новогоднего вальса,

плавное круженье новогоднего бала.

Медленно и плавно кружатся по кругу

белые девчонки в белых одеяньях.

Кружатся по кругу, положив на плечи

белым кавалерам

белые руки,

белые на фоне черного леса,

черные на фоне белого неба.

Зимний пейзаж

Д. Самойлову

Пока я спал, за окнами мело.

И вот пейзаж зимы.

Белым-бело.

Белы кусты, дорога и забор.

И белый бор торжествен, как собор.

И Жучка у колодца вся бела,

хоть накануне белой не была.

Но вдруг над белым-белым – голубой.

И это отдаленное пространство

прозрачно,

как намек на постоянство

и на уменье быть самим собой.

А к ночи все становится синей:

и бор, и пар, летящий из сеней,

и след саней,

и Жучка —

и за ней

я тоже замечаю эту склонность.

А небо стало пепельно-стальным,

с пейзажем не сливаясь остальным.

И это – как намек на убежденность,

что гнаться, мол, за модой

ни к чему.

Популярность

Я живу сейчас на Садовой.

Чехов тоже жил на Садовой.

Этот маленький старый домик

между нынешними домами —

словно маленький скромный томик

между кожаными томами.

Домик ярко не освещается.

Он не многими посещается.

А на ближней Садовой где-то

громко светится оперетта.

Ее многие любят сильно.

Там изящно страдает Сильва.

Там публично грустит Марица.

Туда дамы идут молиться.

Слышу возле киоска ближнего:

– Нет билетика? Нету лишнего?

…Чехов. Шумное представление.

Велико ты, кольцо Садовое!

Здесь не противопоставление —

ты не думай,